Нет, не смог, – усмехнулся Канарис. – Подлый старик лишил меня наследства и все завещал моей младшей сестре. Мне он выделил мизерную часть, на которую я и должен был существовать. Но я проиграл все свое наследство дотла.
– На чем же вы разорились? На скачках? – спросил Вольф.
– И это тоже. А еще рулетка… и карты… Сначала мне чертовски везло. Я выигрывал везде! Стал богат, как Крез… Азарт пьянил, будоражил кровь, наполнял жизнь весельем и риском! Меня даже женщины интересовали постольку, поскольку мужчине нужна женщина. Но потом… судьба состроила мне отвратительную гримасу – я стал проигрывать… раз за разом…ив результате проиграл все… Стал брать в долг. Кредиторы давали. Верили – как же, молодой барон Канарис. Батюшка его несметно богат. И давали, давали… Пока не выяснили, что я нищий… – Канарис развел руками.
– Что и следовало ожидать.
– Я ведь барон Канарис… – Он опять усмехнулся, вынул из кармана золотую папиросницу, достал папиросу, прикурил и пыхнул дымом. – Нищий барон – смешно, правда?
– Смешно… – Мессинг пристально смотрел на него и молчал.
И вдруг словно вспышка молнии осветила его память… Поезд в Варшаву., вагон… тамбур… несчастный старик-контролер, стоящий перед открытой дверью… Вот он оборачивается, смотрит огромными от ужаса глазами, бормочет: «Не надо… не надо», а потом страшно кричит и прыгает в черную пустоту..
– Вы так ужасно смотрите на меня, господин Мессинг. Вижу, как вы презираете меня… и как ненавидите. Вы, наверное, были бы рады, если б я сейчас бросился в океан и утонул. Чувствую это по вашим глазам… – Канарис усмехнулся. – Но не брошусь. Ваши чары на меня не действуют, господин Мессинг… наверное, потому, что я очень плохой человек… или очень хороший. – Канарис язвительно скривился.
Мессинг промолчал.
– Вот Германия скоро проиграет войну, и тогда мой папаша может вконец разориться, – беспечно добавил Канарис.
– Вряд ли. Богатые и во время войны богатеют, и после. Нищими становятся только бедные, – возразил Вольф.
– Случится очередная революция, и бедные станут богатыми, – весело произнес Канарис.
– Сильно сомневаюсь.
– Вы меня удивляете, господин Мессинг.
– Чем же это?
– У нас схожие взгляды.
– Меня это совсем не радует, – резко ответил Мессинг и выпрямился. – Извините, но мне пора в свою каюту.
– Погодите, прошу вас, – почти умоляющим тоном заговорил Канарис. – Черт с ней, с Германией, и моим злобным батюшкой – я прошу вас помочь мне! Один только раз, господин Мессинг!
– Что один раз? – спросил Вольф, глядя на его искаженное страстью лицо.
– Выиграть! И я порву с этим навсегда! Я начну новую жизнь. В Монтевидео! Я забуду о своем прошлом! О скачках! О картах! О рулетке!
– Я не верю вам.
– Я говорю правду, господин Мессинг! Вы можете спасти мне жизнь. Неужели моя жизнь в ваших глаза ничего не стоит?
Вольф смотрел в его почти безумные глаза, и снова больно резануло память…
…Грохочущий вагон поезда… открытая дверь в тамбуре… и контролер держится за поручень, оглядывается назад, и на лице его страх. Он смотрит в глубину вагона… И встречается с глазами Вольфа. И вот он срывается вниз со страшным протяжным криком… и грохот колес обрывает этот крик…
… – Хорошо, – сказал Вольф, глядя в глаза Канарису. – Я попытаюсь помочь вам. Но только один раз.
– Один! – с радостью воскликнул Канарис. – Один раз! И я буду благодарен вам всю жизнь!
В казино игра шла и поздней ночью. Крупье принимал ставки… вращалась рулетка, прыгал цветной шарик… рулетка медленно замирала… и шарик останавливался на черном поле… на красном поле… И вокруг стола толпились игроки – мужчины и женщины, молодые и совсем старики и старухи…
Вольф Мессинг и Канарис подошли к столу и молча наблюдали за игрой. Канарис нетерпеливо переминался с ноги на ногу, поглядывал то на Вольфа, то на игорное поле, то на рулетку Наконец не утерпел и спросил вполголоса:
– Думаю, на число поставить, вы что посоветуете?
– Подождите… – так же тихо ответил Вольф, не сводя взгляда с крутящейся рулетки.
Канарис подозвал официанта и попросил принести кофе. Мессинг все стоял, словно окаменев, и смотрел то на рулетку, то на крупье – мужчину средних лет, в белой рубашке с черной бабочкой, с седыми висками и гладко зачесанными назад волосами. И вот взгляды Вольфа и крупье встретились, и словно молния промелькнула между ними. Они пристально глядели друг на друга, затем крупье опустил глаза. Игроки в это время делали ставки. Мелькали над игровым полем руки, слышались перешептывания, охи и вздохи. Кто-то вытирал мокрое лицо платком, кто-то пил кофе, кто-то – коньяк. Многие нервно курили папиросы, пуская над головами присутствующих кольца дыма.
Канарис маленькими глотками отхлебывал горячий кофе и от нетерпения чуть ли не дергал Мессинга за рукав.
– Самый большой выигрыш, как я понимаю, дает зеро? – тихо спросил Вольф.
– Да.
– Сколько у вас с собой денег?
– Всего? – со страхом посмотрел на него Канарис.
– Всего, всего… – нетерпеливо перебил Вольф.
– С собой у меня тысяча двести франков.
– Ставьте их на зеро.
– Вы с ума сошли, – вздрогнул Канарис. – Это самоубийство. Ни один игрок так не поступает.
