— Я не буду плакать по ним, если утонут, — хрипло огрызнулась Сэндри. — Но они всегда могут вскарабкаться вверх. Три просто затыкает выход. Вам следует поставить у другого конца норы служанок с мётлами, чтобы лупить крыс, когда те выйдут.
У Берэнин по загривку побежали мурашки. Она легонько вздохнула, как будто она попросила бокал вина, а ей сказали, что вино кончилось. Труднее всего в имперском деле было знать, когда следует уклониться от конфронтации.
— Кэн, будь лапочкой, отошли сообщение капитану моей стражи. Не причинять вреда никому, кто оттуда появится, пожалуйста. Я желаю, чтобы их всех допросили.
Кэн поклонился, и пошёл передавать сообщение охраннику у двери. В это время императрица сказала:
— Пожалуйста, продолжай, Трисана. Ишабал будет наблюдать за всем, что ты делаешь.
Берэнин снова взглянула на Сэндри:
— Итак, Браяр нашёл тебя способом, который он не помнит.
— Трис присоединилась к нам, — сказал Браяр с холодком в глазах. — Мы вытащили Сэндри из ящика.
Берэнин покачала головой, когда Кэн вернулся к ним.
— Кузина, ну что я могу сказать? — беспомощно вопросила она. — Финлак совершил по отношению к тебе тяжкое преступление, без моего ведома и одобрения.
Её голос затвердел, не смотря на её старания казаться спокойной.
— Он забыл своё долг передо мной. Я уверяю тебя, он будет арестован и наказан. Ты увидишь, как скоро здесь вершится правосудие.
— Кузина, правосудию следует вершиться очень скоро, — с твёрдым выражением лица ответила Сэндри. — Мы возвращаемся в Эмелан сразу, как только соберём вещи.
Иша вздрогнула, не смотря на проведённые при дворе годы. Кэн замер, не подходя ближе. Медленно, пытаясь что-то придумать, Берэнин ответила:
— Но лето же миновало лишь наполовину.
— Я не хочу знать, как я буду себя чувствовать по прошествии всего лета, — парировала Сэндри. — Этот обычай, дозволяющий совершать такое с женщинами этого государства при правлении женщины-монарха…
— Я — не императрица слабакам, — сказала Берэнин. — Сильная женщина найдёт способ сбежать, как это сделала я. Как это сделала ты. Семьи помогают, если семьи сильные.
Сэндри покачала головой. Сложенные у неё на коленях руки дрожали:
— Не все женщины и не все семьи сильны одинаково. Они заслуживают вашей защиты. Я не останусь в стране, которая в этой защите отказывает. И мне было ясно дано понять, что я не могу считать себя в безопасности даже в вашем собственном дворце, Кузина.
Берэнин почувствовала себя так, будто эта девчонка дала ей пощёчину.
— Ты смеешь… — начала она, гневаясь, но потом поймала взгляд Сэндри.
«Ещё как смеет», — подумала Берэнин. «И она права. Я была так уверена в своей власти, что не осознавала, что пылкие молодые животные, вроде моих придворных, всегда проверяют длину поводка и крепость узды. Я ослабила бдительность, и ей нанесли невыносимое оскорбление. Обычай должен был применяться только к женщинам, взятым на открытом пространстве, а не из-под защиты их сюзеренов. Разбив мою защиту, Фин уничтожил мою честь в глазах всех родителей, которые доверили своих незамужних дочерей на моё попечение».
Она разгладила свои юбки.
— Тебе больно, и ты оправляешься от сильного испуга, — сказала она своим самым успокаивающим голосом. — Утром ты отнесёшься к этому по-другому. Неужели ты правда отвернёшься от всего, что может предложить Наморн?
Говоря это, она поймала взгляд Браяра.
И именно Браяр ей ответил:
— Если Наморн предлагает это — от да. Я не разобрался с Фином сам лишь из вежливости по отношению к вам. Он попытался похитить мою сестру, и наша магия роднит нас больше, чем кровь. Или, может быть, мне просто дать его Сэндри, когда у него нет с собой наркотиков и заклинаний, делающих его большим человеком.
В его голос слышалось явное презрение.
— Вы думаете, что сильная женщина всегда может это преодолеть? По-моему, это изнасилование, в любой стране.
Берэнин не хотела больше смотреть ему в глаза. Что-то в них было такое, что заставило её чувствовать то, с чем она не сталкивалась годами: вину. Это ей не понравилось. Вместо этого она обратила свой взгляд на Сэндри:
— Итак, как и твоя мать, ты бросишь свои земли и свой долг перед твоими людьми.
Сэндри упрямо вздёрнула подбородок:
— О моих людях очень хорошо заботится тот, кто их знает, — отрезала она. — Как вы смеете говорить со мной так, будто я пустилась в разгул и довела моих подданных до нищеты? Я что, должна остаться здесь, где я — всего лишь толстый кошелёк и земельный участок? Где я — вещь, которой положено занимать нишу в домашнем святилище, за исключением дней, когда моему господину мужу хочется меня немного отполировать?
«Она не осознаёт, что плачет», — подумала императрица, и в её груди колыхнулась жалость, которую она сразу же задавила. «Я сама справилась довольно неплохо», — раздражённо подумала она, — «сбежав от двух олухов, которые считали, что взяли надо мной верх. Наморн — суровая страна. Империи нужны сильные женщины, сильные мужчины, и сильные дети, которые выживут и принесут процветание. Этому я научилась у отца, даже когда он подписывал приказ о казни моего второго похитителя».
