Конь уверенно нёс хана вперед, цепляя копытами взъерошенный снег. Отвлёкшись на разговор своих приближенных, он не заметил, как его конь остановился и испуганно заржал, словно увидев нечто ужасное. Быстро взяв жеребца под узды и успокоив его, хан поднял руку вверх и приказал своим воинам остановиться. Не сразу поняв в чём дело, Батый стал всматриваться в дымку около ворот. К своему удивлению, он увидел, как из ворот выбегает одинокий нукер, пытаясь отчаянно докричаться до хана. Его голос был полон страха, он бежал, спотыкаясь, не останавливаясь ни на секунду. "Что могло его так испугать?" - подумал хан, пристально наблюдая за воротами и вслушиваясь в речь нукера. В сердце Батыя впервые закрался страх. Неизвестность пугала его больше, чем предстоящие сражения. Он знал, что в живых не мог остаться никто, а пленного князя Олега ему привели ещё несколько часов назад. Чего же так испугался его воин в опустошенном городе? Когда нукер-таки добрался до хана и упал перед ним на колени, переводя дух, Батый усмехнулся:
Что случилось, Бартухай? Тебе отказала одна из полумертвых славянок? Слабак! Я так и знал, что ты способен только на старух да детей.
Великий хан, - заикаясь ответил монгол, безуспешно стараясь подавить животный ужас. - Я видел его...
Опять ты надрался, Бартухай, - с презрением сказал Субедей. - Говорили же тебе завязывать с этим. Или слов жены тебе мало было?
Я правда видел его, великий хан, - дрожащим голосом пробормотал нукер. - Я видел его...
Кого ты видел, Бартухай? - насторожился Батый. Он знал своего нукера очень хорошо: Бартухай был не из трусливых и всегда вёл своих воинов в первых рядах, поэтому напугать его могло что-то по истине жуткое и неизвестное. Слегка отойдя от увиденного, нукер прошептал:
Когда я гнался за девушкой с ребенком и загнал её в сожженный двор, он появился из неоткуда и приземлился между нами. У него были огромные черные когти, сам он был синим, словно небо, его хвост был словно змея и взметал вихри снега. Его оскал был острее сабли, а в глазах сияли злость и гнев. Он сказал: "Не тронь и уходи назад".
Чёрт с тобой, Бартухай, - засмеялся Субедей. - Уже простых свиней пугается. Напился, грязный кабан! Что ты хану докучаешь?
Хан насторожился. Верить в бред Бартухая было бы глупо, но на его лице не было видно ни следа опьянения. Он говорил это в трезвом уме и был явно напуган произошедшим. Хан посмотрел на полуразрушенное караульное помещение. В пробитых железных воротах, павших под ударами таранов, виднелись лишь трупы убитых дружинников и распятых горожан. Внутри была лишь тьма. Ни звука не раздалось со стороны ворот: над городом повисла гробовая тишина. Хан уже хотел было плюнуть на рассказ Бартухая и как следует наказать его за пустомельство, как вдруг Батый краем глаза увидел среди дыма тёмный силуэт, который медленно приближался к выходу из города. Чем ближе становилась фигура, тем больше Батый убеждался в том, что это нечто не было человеком: над головой возвышались кончики крыльев, в стороны то и дело метался длинный хвост, в темноте нечеловеческим блеском засверкали ярко-синие глаза. Холод пробежал по спине хана. Впервые за долгое время что-то по-настоящему пугало его, заставляло волосы на голове вставать дыбом. Покрепче схватив узды, Батый продолжил наблюдать.
И вот, когда лунный свет пробился сквозь густые облака и выкрал у тьмы часть мира, спутница ночи наконец осветила полуразрушенные ворота. Хан оцепенел. По его коже пробежался холодок. Лицо окаменело - он не в силах был пошевелить и крошечным мускулом. Сердце сжалось и отказывалось гонять кровь по застывшим венам. Зрачки сузились, дыхание перехватило. Батыя объял животный страх. Субедей и Джебе тоже были не в силах двинуться с места: дрожащее дыхание свидетельствовало о том, что ужас хана передался и им. Войско утихло - все как один наблюдали за освещенными воротами. Батый пожалел, что не поверил Бартухаю сразу - появление этого нечто застало его врасплох.
Луу-тенгри... - еле слышно прошептал хан, чувствуя, как его тело непроизвольно дрожит от страха. Образ верховного божества пробудил в сердце бесстрашного хана ни с чем не сравнимый трепет: он обмяк и молча наблюдал за действиями дракона. Сомнения не было - в воротах, освещенный светом нескольких расставленных факелов, стоял трёхметровый дракон, молча оглядывавший застывшее на месте огромное войско. Несколько минут над Рязанью нависла гробовая тишина: даже лошади не нарушали покой своим ржанием. Наконец, дракон сдвинулся с места и, пройдя вперед несколько шагов, громко сказал:
Енеедер байх болно асгрсан луч цус зурах! Хол явах хэреггуй буцаж ирех!