– Это ты, дурень, не понял! – крутанувшись, рявкнула на него девушка. – Они бы меня просто кинули! Кинули! И все! А я отказалась! Сама! Сама! От трех миллионов долларов! Да я чуть не сдохла! Меня жаба до полусмерти задушила! У меня все нутро наизнанку из-за этого вывернулось! Все из-за тебя, импотент дебильный! – Катя с силой пихнула его двумя руками в грудь. – Некроз падучий, меня за это лето и били, и пытали, и жарили, и грабили! Я раз пять миллионершей становилась, а потом опять нищей дурой. Меня два раза грабили, один раз насиловали, и за все это время я ни разу по-настоящему не трахнулась! Ты меня достал, клоун московский! Видеть тебя больше не могу! Все, к чертям, к блядям, в жопу! Ненавижу!!!
Вскинув кулаки, она скрипнула зубами, ринулась к дверям, однако Женя поймал ее за руку, с силой сжав запястье.
– Пусти, больно!
– Что они забрали?
– Ты чего, тупой?! Все!!!
– Это не ответ. Нужны детали. Что у них теперь есть? Списки, убрус, монастыри, школы?
– Список был готовым, на распечатке, бери и пользуйся, – глядя исподлобья, угрюмо ответила она. – Монастыри забудь, это уже ретро. Убрус? Ну, намеков на тайник, где он лежит, в собранных документах хватает. Но точных координат даже я не знаю, нужно искать на месте, сверяться с архивными данными. Долго и муторно. Пока они в моей бумажной помойке разберутся и файлы пересмотрят, это еще неделя сверху.
– Один разберется за неделю. А семеро за день, – отпустил ее Леонтьев. – Однако фора есть, успеть можно.
– Будь ты проклят! – Катя потерла покрасневшее запястье.
– Говори, где его искать?
– Да поняла я, поняла! – огрызнулась девушка. – Ты тупой, сам хрен справишься… Убрус не виноват, что ты такой кретин, его-то нужно спасать. Поехали.
Ратный поход года одна тысяча пятьсот шестьдесят девятого от Рождества Христова стал для подьячего Басарги Леонтьева самым доблестным, самым победоносным – и самым бестолковым за всю его жизнь.
Следуя воле государя, шитик «Веселая невеста» с командой из трех десятков холопов, боярина и датского морехода с российским адмиральским патентом, спустился вниз по Волге до Царицына острова, на котором Иоанн Васильевич держал постоянный дозор в полста стрельцов[15]. Здесь, в месте наибольшей узости между Доном и Волгой, первый ратный корабль русского царства и встал на якорь, готовясь встретить своими пушками могучий османский флот.
Местные стрельцы то уходили в дозоры на западный берег, то возвращались. Команда корабля, не имея лошадей, принять в этом участия не могла, и обходилась лишь тревожными известиями о том, что ушедшие с волока работники частью поломали, частью сожгли все механизмы, восстановить которые, не имея дерева и хороших плотников, будет невозможно.
Потом дозорные рассказывали о том, как тысячи и тысячи османов, киша в степи, словно полчища муравьев, роют со стороны Дона канал к Волге. Спустя некоторое время басурмане рытье бросили и стали выволакивать свои корабли на берег, ставить их на огромные колеса, чтобы везти через степь. А вскорости дозоры пришли с известием о том, что ворог бросил свои неуклюжие старания и отступил, уведя корабли вниз по реке.
Вся доблесть маленького корабля, готового в одиночку биться против всего флота самой могучей державы мира – так и осталась невостребованной.
После таких известий «Веселая невеста» спустилась вниз по реке до Астрахани и постреляла из пушек по османскому войску, осаждающему город. Насколько большой урон удалось причинить ворогу мореходам, осталось тайной – поскольку в помощь осажденным как раз подошла рать князя Василия Оболенского-Серебряного в пятнадцать тысяч воинов и ударила в басурман с такой силой, что прочие стычки значения уже не имели. Османы бежали, и шитику, не способному преследовать врага через степи, оставалось только отправиться в обратный путь.
Возле устья Шексны Басарга сошел на берег, приказав Карсту Роде вести корабль на Вагу, в поместье на зимовку, сам же отправился в Александровскую слободу, дабы отчитаться перед государем. Однако двор оказался в Москве – и подьячий поскакал дальше. В Сергиевом Посаде, остановившись на ночлег на постоялом дворе, из случайно услышанного разговора двух купцов Басарга Леонтьев узнал о том, что в Черном море османский флот попал в шторм и погиб почти полностью вместе с остатками разгромленного войска.
По воле Господа – иначе не скажешь – в Астраханском походе Османской империи сгинуло полтораста кораблей и восемьдесят тысяч турецких воинов. Полная и безусловная победа, к которой приложил руку и он, Басарга.
Вот только хвалиться подобной победой подьячему было как-то совестно…
Однако на этом неожиданные новости не закончились. Уже в столице, въехав в свой московский двор, засыпанный от грязи соломой, подьячий нутром почуял неладное – уж очень все было опрятно, явно не наездами порядок наводился. Боярин бросил скакунов на холопа, забежал на крыльцо…
