Передние бояре, с треском вламываясь в ряды копейщиков, закувыркались по вражеским телам; приподнялся и просел второй ряд, открывая Басарге вражеских пехотинцев. Скакун, не в силах сдержать скорости, проскакал прямо по шевелящимся людям и лошадиным тушам, вознося всадника ввысь, сверху вниз подьячий уколол одного свея, другого, метясь чуть выше горла, чтобы попасть в тело над кирасой, принял на щит удар слева, а потом лошадь стала проседать. Подьячий еще уколол свея в трех саженях от него, благо тот смотрел в другую сторону, спрыгнул с коня, выхватил саблю. На него тут же кинулись сразу двое врагов, пытаясь зарубить широкими замахами, словно дрова кололи. Подьячий прикрылся щитом, подсек ноги, схлопотал невесть откуда болезненный хлопок по спине – и рука повисла, отказываясь подчиняться.
Подьячий попытался оттянуть неизбежный конец, пятясь и прикрываясь от мечей щитом – когда очередной направленный в грудь удар звякнул по стали. Ярослав, двумя руками держа бердыш на уровне груди, принимал удары на него, словно на щит, притом резкими тычками успевая колоть в стороны и острием, и подтоком, перекрывая пространство в полторы версты в длину. Сзади в полуприседе прятался Третьяк и своим бердышом колол понизу, под лезвием товарища.
Басарга успел увидеть, как в Ярослава почти ударило острие меча – но тот легким движением повернул бердыш, закрыв грудь широким стальным полумесяцем, и Третьяк сразу же заколол излишне ловкого врага снизу.
Тут подьячего потащили за ворот, он увидел над собой лицо Тимофея:
– Цел, боярин? Ну слава богу!
– Ур-ра-а-а!!! – прозвучал со стороны дороги грозный клич.
Боярин и его сын одновременно повернули головы и увидели, как на поле боя выхлестывают из леса все новые и новые свежие русские сотни…
«
Новикам эта короткая, но яростная битва стоила Рыжика и Первуши – крестьянских детей, умом и отвагою почти выбившихся из смердов в бояре. Еще семеро воспитанников были ранены, но не тяжело. Басарга был уверен, что до поместья доедут живыми – а там уже бог поможет.
Сани с пострадавшими были отправлены воеводами домой чуть не через день после битвы, однако сами рати князья распускать не спешили. Поперва государь пребывал в раздумье: брать Нарву или не брать? Потом началась распутица, а потом дошли вести, что свеи собрали новую рать и все-таки добрались до крепости Орешек, обложив ее плотной осадой и ломая укрепления мортирной стрельбой. Главной бедой стало то, что на болотистых землях, прилегающих к Неве, летних дорог отродясь не бывало, и послать туда войска было невозможно.
После тяжких раздумий воеводы распустили все полки… Кроме полусотни подьячего Леонтьева. Хотя теперь Басарга больше прикрывал детей своим именем, нежели ими командовал.
У него на глазах подьячий Тимофей Весьегонский, собрав возле Ладоги восемьдесят стругов, усилил корпуса двадцати из них дубовыми брусьями. На носы, поверх брусьев, поставил по одной трехфунтовой[45] пушке и тринадцатого октября принял на борта пять сотен стрельцов под рукой князя Андрея Шуйского. Флот отправился вниз по Волхову и четырнадцатого вошел в гавань острова, высадив там пополнение и выгрузив припасы.
В этот раз Басарга мог наблюдать за схваткой только со стороны.
Восемнадцатого октября мореходы барона Делагарди, составив шхуны борт о борт, набросали на них сходни и еще какие-то готовые щиты в качестве настила. По этому колышущемуся мосту в направлении разбитой ядрами Головкиной башни на остров побежали сотни свейских копейщиков, накапливаясь за развалинами со стороны протоки. Там, где их не достигал огонь защитников.
Тем временем из гавани вышли два десятка стругов и, обогнув остров с подветренной стороны, устремились в протоку, издалека открыв огонь ядрами. Но не по мосту – утопить шхуны ядрами почти невозможно, уж капитан Тимофей знал это отлично, а по собравшейся для переправы толпе на берегу.
Свеи стали разбегаться, переправа застопорилась, над протокой поползли густые клубы порохового дыма. Из этого дыма время от времени выскальзывал струг, звучал выстрел – и отдача заталкивала лодку обратно в клубы дыма.
Свеи попытались стрелять по стругам из аркебуз – но, не зная, где и в какой миг появится струг с пушкой, попасть в него на столь большом расстоянии было непросто. А уж из неуклюжих осадных орудий – и вовсе невозможно.
