Кормчему – седому, как лунь, морщинистому на лицо, но широкоплечему старику – подали связанного за ноги петуха с крыльями цвета бронзы. Солнечный свет искрами взблескивал на них. Петух хлопал крыльями и хрипло орал. Кормчий, повернувшись на солнце лицом, медленно извлек камас и со словами: «Тебе даем, помоги детям твоим!» – одним точным ударом обезглавил птицу, а потом швырнул брызжущее кровью, встопорщенное тело в воду, хмурую и спокойную у берега… С хрустом и треском упал и развернулся широкий крашеный парус, на котором скалилась рысь.
Путь на полночь начался.
…У Олега было противное ощущение, что он сидит в автобусе, который быстро движется по бесконечной ухабистой дороге. Коч не успевал опуститься на воду, как в днище поддавала очередная волна – и кораблик снова взлетал вверх. Так, наверное, чувствует себя муравей, оказавшийся внутри теннисного шарика, который шутки ради снова и снова подбрасывают ракеткой. Почти сразу навалилась странная апатия. Олег присел на свое место, вытянул ноги и с испугом понял, что у него начинается морская болезнь – самая обычная и очень неприятная, о которой она раньше знал только понаслышке. Запах рыбы из неприятного стал омерзительным. Располагавшиеся вокруг ребята раздражали еще и потому, что вели себя совершенно как на суше, похоже, и не ощущая волнения.
– Плыть четверо суток, – сообщил располагавшийся слева Йерикка. – Обратно быстрее – ветер будет дуть точно в паруса, не надо петлять. Сейчас-то против ветра идем – чувствуешь, как бьет? А ведь это еще и волны нет совсем…
– Чувствую, – кивнул Олег, с обреченностью подумав, что если это «нет волны», то там, где она есть, ему точно придется блевать. На глазах у всех остальных! И в каком состоянии он прибудет к месту охоты?!
Его страданий никто не разделял и не замечал. Справа устроился Гоймир, напротив – у другого борта – невысокий и неожиданно смуглый Хмур и совсем юный тринадцатилетний Морок, впервые покинувший Вересковую Долину для серьезного дела. Все они деловито копались в своих вещах, взятых в плавание – немногочисленных, но важных. Наконец Морок нарушил тишину трагическим:
– Что мне!.. Белье под смену забыл!
– Так оно бывает, когда человек по первому разу сам себе рухлядишку в путь укладывает, – назидательно заметил Гоймир.
– Так как же, – Хмур оглянулся через плечо, стоя на коленях около своего крошна, – как прошлым летом ему сестрица, на пастбище собирая, сунула в крошно исподнюю – он с той поры до сборов никого не допускает…
– Йерикка, – не обращая внимания на подначки, Морок умильно смотрел на рыжего горца, – сердце у тебя доброе… Так дашь мне свое?
– Нет, – отрезал тот. – Ты запачкаешь ночью. У тебя возраст такой, а мне носить… – Хохот потряс коч, а Йерикка выругался: – Кровь Перунова!
– Что за дело? – невинно спросил Гоймир.
– Я рубаху забыл, – убито признался Йерикка.
– Меняю на исподнее, – немедленно предложил Морок.
– Что-то мне тошно, – решил обратить на себя внимание Олег.
Гоймир – он пристраивал на коричнево-желтый выгнутый борт в головах своего спальника карандашный рисунок Бранки, держащей в зубах веточку рябины – немедленно отозвался:
– Это море тебя обнюхивает. Отпустит скоро, коли уж вовсе несчастливым не окажешься…
– А если окажусь? – вздохнул Олег и спросил: – А где Бранка сейчас? Что-то я ее не вижу.
– Как ее увидишь? – пожал плечами Гоймир, садясь на спальник. – На восходе она, на дальнем пастбище… Дед сильно гневался, что ушла без спросу с обозом да едва не сгинула – заслал с глаз долой. Вернется недели через две, может – к нашему возвращению…
– Накличешь. – Хмур трижды сплюнул через левое плечо, пробормотал: «В морду тебе, сгинь-пропади-рассыпься!» – Снежища – не селедка, косяком не идут. Как будет – может статься, вдвое больше просидим на льдах…
– Совет хороший, – вдруг сказал Йерикка. – Ложись-ка ты спать. Прошлую ночь на ногах прокрутился, уснешь быстро, а во сне привыкнешь к качке… Да и дел тут других все равно нет. Есть-то не хочешь?
– Нет! – Олега даже передернуло, к горлу подскочил ощутимый комок. – Я, наверное, правда лягу…
Он, торопясь, чтобы поскорее улечься спокойно, разделся, влез в теплый спальник и… уснул, едва успев надвинуть на лицо клапан.
Олег проснулся от легкого, но настойчивого голода, а еще – от мелкой водяной пыли, моросившей на подбородок. Сперва он совершенно не понял ни того, где находится, ни почему темно, ни отчего все вокруг качается… Потом вспомнилось – он на коче, и мальчишка застыл, с тоской ожидая, что сейчас вернутся тошнота и отупелость.
Но Йерикка оказался прав. Морская болезнь ушла со сном.
Неожиданное открытие очень обрадовало. Высвободив руку из теплых объятий мешка, Олег откинул клапан и понял, что резко похолодало. Низкое серое небо сочилось дождем. Было хмуро, но достаточно светло – похоже, за тучами солнце раздумало садиться. Коч скрипел и стонал, наверху что-то загадочно посвистывало и выло. Вокруг сопели, похрапывали и просто громко дышали спящие.
