На входе появилась значимая фигура, оглядев сверху вниз пирующий и гомонящий народ. Активный шепоток прошелестел сквозь бальную залу подобно дуновению осеннего ветерка. И подобно же дуновению ветров, своим содержанием и сухостью произносимых в страстном лжевосхищении слов, вызвал невольные ассоциации с пожелтевшими, сухими, местами прелыми и залежалыми листьями, с неизменным сомнением обсуждающих каждый неверный шаг.
— Несомненно. Это она. Ее лица сложно не узнать.
Вздохи, должные показаться тихими и скромными, сменили шепотки. Вздохи, прозвучавшие раскатами грома после короткого сезона ветров.
— Невероятно, такая молодая.
— Ей на вид не дашь много.
— Действительно, словно подросток.
— Она выглядит на двадцать, когда со времен восстания прошло уже больше пятнадцати лет. Ей что, тогда было пятнадцать?
— Я слышал, больше. Она уже тогда не была подростком. Думаю, вы верно понимаете значение моих слов.
— Она из тех, кого годы лишь красят.
— Ах, франт!
— Вы как всегда в своем репертуаре, франт. Нет, не нужно кланяться, и руку свою я вам не дам! Облобызайте чью-нибудь еще!
— И на ней нет ни единого шрама, ни единой отметки бывалого воина! Ни единой… морщинки! Ладони юнессы и шея княжны, едва дозревшей до замужнего возраста!
— И верно, пора выдавать замуж. Уж я бы не сомневался, и даже не поскупился б на отсутствие приданого!
— Ха-ха!
Веселый, пронзительный, заразительный смех, прикрываемый батистовыми платочками, вуальками и накрахмаленными ладоньками с ярким и броским маникюром морозил в жилах кровь.
Отара Отары погонщиком погоняемая.
— Элизара Финкаскор! — Звучным тенором оповестил герольд, вдруг проснувшись от летаргического сна, будучи недвижимой слепой и глухой статуей — еще одним достоянием интерьера праздничной залы семейства Отара.
— Также известная, как Искра Нокса, Пылающее Пламя Тильзита. — Добавил Бельгемонц, хозяин празднества. Негромко, но так, чтобы это не прозвучало полушепотом. Так, чтобы это услышала даже только что вошедшая гостья, среди благоговейно замерших в молчании и предвкушении гостей.
Элизара замерла, улыбнулась одними лишь губами, неглубоко поклонилась. Шагнувший вперед Бельгемонц подал ей руку, приглашая на банкет, в полной мере втягивая в начинающееся празднество замка. Осторожно облокотившись, женщина обвела вокруг взглядом.
— Невероятно, такие проницательные глаза.
— Я бы сказал, что там мудрость. Много мудрости.
— Как она взглянула на Бельгемонца… Аж мурашки по коже.
— Да-а, такой момент.
— Держу пари, у него тоже внутри все перевернулось.
— Так может глядеть только прошедший через пекло человек.
— И не говорите. — Смех.
— Маршал знает, о чем говорит, мадемуазель. Я вот, например, отношусь к его словам с максимальной серьезностью.
— Думаете? — Задумчиво протянула, поглядывая при этом в сторону маршала.
— Маршал мой друг, и я знаю некоторые… аспекты его биографии.
— Ну полноте, граф. Не будем сейчас об этом.
— Нет-нет, маршал, я и не думал углубляться в подробности. С другой стороны, это ваше личное дело кому и при каких обстоятельствах доверять строчки собственной жизни, пресыщенные, скажем так, заметной остринкой.
— Остринкой, говорите? Какой же именно?
— Вы позволите?
— Извольте. Это не тайна.
— Зареченской остринкой.
— Заречье! — Пораженный вздох.
— Надеюсь, теперь вы верите словам маршала о том, что со взглядом Искры не все так просто?
— Теперь — верю! Невероятно, Заречье! Я слышала весьма распространенные слухи о Заречье, но то, что слышала — впечатляет. Даже не верится. Там действительно так было, маршал?
— Слухи, как это принято, в основном, серьезно приукрашены. Смотря какой смысл вы вкладываете под «действительно». Но надо отдать должное, даже слухами они в полноте передали творящуюся там ситуацию. Однако, — задумчиво пожевал губами, — в Ноксе все было намного хуже. Страшней, кровопролитней и жестче. И на острие всего того ужаса шла Искра и вела сжавшиеся в страхе и панике ряды за собою. Только лишь своей решимостью, твердостью, волей… И она провела их через весь Тильзит, подожгла, словно пересушенный хворост. Все сгорело, но вопреки тому, выжило. Выжило именно тому, что оказалось уничтожено и сгинуло ровно в срок, чтобы дать нормальную, настоящую жизнь. Да… Именно так.
— Лестно слышать столь высокий отзыв о своей персоне из уст столь искушенных в вопросах войны и кровопролития.
— Элизара Финкаскор. — Зардевшись, маршал поклонился чуть более низко, чем того требовали обстоятельства и правила этикета.
— Маршал Гайне Херст. — Холодно улыбнулась Искра Финкаскор. — Предупреждая ваш следующий вопрос, нет, я не намеревалась встревать в ваш разговор, но вы слишком бурно и громко обсуждали меня и мои деяния, что я против воли пожелала выявить говоривших.
— В этой зале прекрасная акустика. — Не поднимая глаз, красным как вареный рак, проговорил он.
