— Предать собственное королевство, — процедил Кардинал, подергиваясь всем телом, и только презрение ко мне не давало ему рассмеяться сквозь зубы, — предать империю…
— Предать себя, — закончил за него я.
Я сглотнул тяжелый ком, невесть откуда образовавшийся в горле. Показалось, наверное, но вместо того, чтобы ухнуть в желудок, он подкатил куда-то к глазам.
— Думаю, за смерть моей дочери я должен благодарить тебя.
Кулаки сжимались и разжимались. Тягучий воздух словно подрагивал. Возникшая перед глазами пелена медленно, будто нехотя, рассасывалась.
— Ты пришел сюда ради мести?
— Я пришел сюда ради справедливости.
— Мне нужно будет единожды воспользоваться одной из ваших птиц.
— Только в моем присутствии — иначе они тебя просто не послушают. И при одном условии: я должен знать содержание того письма.
— Эвери, вот и вы! Наконец-то!
— Император Форевий? — Словно разом вкопанный в землю остановился тот, кто желал, чтобы его называли Кардиналом.
— Это ваш экипаж стоит у открытого атриума базилики?
— Ну конечно же мой! Не пешим ходом же я должен был сюда приехать. Но, право слово, я совершенно не понимаю к чему все эта спешка!
— Спешка? — Глупо повторил за ним таинственный Кардинал. — Какая спешка?
Император нахмурился.
— Эвери, прошу вас, не валяйте дурака. В вашем письме вы в достаточно несдержанной форме, что для вас столь необычно, указали мне на то, что мое присутствие в этом храме просто жизненно необходимо. Я знаю цену вашим словам и, следовательно, привык им доверять.
— Какое еще письмо? — Пробормотал он. — Я не отправлял вам никакого письма!
— Но ко мне явилась ваша птица!
— Я…
— Не волнуйтесь… Эвери, — с легкой усмешкой, шагнув вперед, подал голос я. — Это я его пригласил. Будем считать, господин император, что на этот раз вы мой гость.
— Гость? На этот раз? Что это значит? Эвери?
— Вы столь упорно приглашали меня к себе и искали встречи, что я сам решил ее устроить. В более, скажем так, непринужденной обстановке на более нейтральной территории.
— Эвери! Что это значит? Кто этот человек?
Однако названный этим именем молчал. Наиболее разумного поведения в его положении трудно вообразить.
— Приятно познакомиться, — я шагнул навстречу императорской чете, протягивая Форевию руку. Тот на автомате ее пожал. — Я Марек. Марек Арктурский, если будет угодно.
На лице императора отразилась скорая работа мысли, промелькнуло догадка, узнавание и ужас совершенного знакомства. Его бледная и болезная супруга испуганно ойкнула, прижав ладошку к губам, однако в ее глазах не было и тени того испуга. Пожалуй, эта женщина мгновенно обратила свое внимание на меня как на мужчину, которого несколько лет назад ей напророчил некто стоящий позади Кардинал. То, что сейчас ситуация не предрасполагала для зачатия «того самого» наследника, она еще пока не поняла. Хотя достаточно было взглянуть в лицо своего побелевшего супруга.
— Не… узнал вас, — откашлявшись, пробормотал наконец император. Достаточно быстро взял себя в руки.
— Должно быть это из-за бороды, — понятливо кивнул ему я. — Представьте себе, господин император, я не брился уже целую вечность!
— Вероятно…
— А может быть оттого, что мы с вами никогда прежде до этого не встречались.
— Воистину, такую вероятность отрицать не стоит. Однако что же, черт возьми, здесь все-таки происходит?
— Вы не объясните? — Обернулся я к замершему Кардиналу. — А мне бы пока хотелось пройти.
— Где?
— Все обязательно будет, просто дождитесь.
— Мне не нравится игра, которую ты со мной ведешь. Здесь слишком много постороннего народа!
— Ой-ли, Кардиналу не нравится навязанная ему игра. Парадокс.
Эвери просверлил меня уничижительным взглядом, тем не менее не став развивать скользкую для него тему.
— Форевий упорно твердит, что получил от меня птицу, но этого не может быть! Просто не может быть, чтобы кто-либо другой без моего ведома отправлял почтовых соколов!
— Отчего же?
— Потому что я их хозяин! Как тебе это удалось? Признайся!
— Как же глупо.
— Глупо? О чем ты говоришь?
