Челюсть дел Саура отвисает. Он понял, что я задумал… Отсылаем одного из охранников к нашим с приказом прислать на склады как можно больше телег, благо, уже вечер, и люди становятся на ночной привал. Сами же потихоньку едем туда, где находятся обозы с провиантом. Находим главного провиантмастера. Тот совсем маленького роста, в шитом золотом халате. Зато жирный настолько, что, кажется, с его щёк сейчас закапает масло. Рёсец сидит за столом, уплетая жареную курицу, возле него суетятся подхалимы из подчинённых. Спрыгиваю с коня, подхожу к нему. Тот меня демонстративно игнорирует. Пока моя нога не сворачивает столик с едой ему на пузо. Толстяк вскакивает, как ужаленный, что — то пытается пищать, но я приказываю своим солдатам:
— Взять его.
Миг, и жирный вор лежит в пыли с завёрнутыми руками. Наступаю ему на голову одной ступнёй:
— Ты, тварь, сейчас выдашь провиант, фураж и всё, что полагается фиорицам, за всё время нашей службы.
Он отплёвывается от пыли, потом выдавливает:
— У меня на вас ничего нет. Только для воинов империи.
— Кто занимается нашим снабжением?
И чуть придавливаю ему голову. Он сопит, но нехотя выдаёт, снова плюясь:
— Я. Но у меня ничего нет.
— Раз ничего нет на нас, значит, для нас ты бесполезен и зря ешь свой хлеб. У нас, в Фиори, с дармоедами поступают просто.
Отдаю новый приказ:
— Кол мне.
Один из бойцов быстро выдирает из стоящей неподалёку повозки оглоблю, парой взмахов меча заостряет конец, и я беру острие в свою руку:
— Поставить эту тварь на четвереньки.
Приказ тут же исполняется.
— Двое — держать. Остальные — взяли кол.
Восемь солдат берутся сзади, я примериваюсь — пойдёт.
— Дави!
Рявкаю я во всю глотку. Воины дружным движением посылают кол вперёд. Хруст, треск ткани и плоти. Дикий вопль, тут же обрывающийся — дерево проткнуло лёгкое…
— Ставим.
Пара движений, и импровизированный вертел с насаженным на нём, ещё дёргающимся рёсцем, привязан к телеге. Я поворачиваюсь к остальным его подчинённым, сбившимся в кучу и ставшим из жёлтокожих бледными, словно смерть:
— Где его заместитель? Считаю до трёх. Потом начинаю насаживать остальных. Эй. Воины, сделайте мне ещё один кол…
Мгновение, и мне из толпы выталкивают полную противоположность сидящего на колу рёсца. Это тощий и высокий мужчина.
— Ты старший после этого… Поросёнка?
Интендант становится ещё белее, хотя, кажется, что это невозможно, потом обречённо кивает.
— Где довольствие, положенное фиорийцам за три недели? На пять тысяч человек?
Рёсца начинает трясти. Он валится на колени и стонет:
— Пощади, господин! Я всё найду!
Тут, как нельзя вовремя, появляются первые возы, и начинается натуральный грабёж запасов рёсской армии. Мы грузим всё подряд. Абсолютно всё. И то, что нам положено, и чего нет. Наконец, спустя час, последний воз, который еле тянут лошади, настолько он нагружен, удаляется от нас. Я оборачиваюсь к трясущемуся рёсцу, показываю на кол, где толстяк уже бессильно обвис, опустив голову на грудь. За затылком точит грубое остриё с клочками мяса.
— Ты всё понял?
Он мелко и часто кивает:
— Да, господин. Да, господин. Да, господин…
Похоже, его заклинило.
— В следующий раз там окажешься ты.
— Да, господин, да, господин. Да, господин…
— Мы отправляемся штурмовать Сырх. Так что через неделю ждём тебя в гости. Со всем, что положено.
— Да, господин…
Пока он бормочет и кланяется, я обращаюсь к дель Сауру:
— Больше здесь делать нечего. Возвратимся в лагерь, сьере герцог?
Тот тоже бледен, но находит в себе силы кивнуть в знак согласия. Мы садимся в сёдла, отъезжаем. Позади — мой десяток… Перед самым лагерем герцог роняет:
— Однако… Сьере граф… Это… Настолько жестоко… Просто неслыханно!
— Рёсцы признают только силу. Если с ними разводить сопли — то они мгновенно садятся вам на голову.
Пару мгновений герцог осмысливает мои слова, потом задумчиво произносит:
— Знаешь, Атти, а ведь теперь я начинаю верить, что многие из нас вернутся домой… И это будет впервые, пожалуй, за всю историю Фиори.
— Когда я вернусь, очень многое случится впервые. Поверьте, сьере герцог…
Осмотрит на меня, потом опять спрашивает:
— Но как мы возьмём Сырх? И — без потерь?
Я спокойно улыбаюсь:
— Что знаю двое — известно всему миру. Пока лишь прошу поверить мне. Город мы возьмём. Максимум — за десять дней.
— Вашими устами…
Бормочет Урм, разворачивая своего коня в сторону. А я прикидываю — последняя стадия обезвоживания при отсутствии воды. Она вроде бы наступает именно на десятый день?..
