Волк из пепла и огня полностью

Смертные, на чьи лица отбрасывало свет табло, оглянулись на неожиданный звук, но тут же отвели глаза, когда первый капитан уставился на них тяжелым взглядом.

— Правда, Эзекиль? — спросил Сеянус. — Это твое решение?

Эзекиль пожал плечами, из-за чего пластины брони заскрежетали друг о друга, а черный хвост, в который были собраны волосы у него на макушке, задрожал, словно шаманский фетиш. У Эзекиля была привычка нависать над собеседником, и он надвинулся на Сеянуса, как будто всерьез надеясь таким образом запугать его. Это выглядело смешно, ведь Эзекиль возвышался над Сеянусом только благодаря своей прическе.

— Полагаю, Гастур, ты знаешь более надежный способ обратить чаши весов? — спросил Эзекиль, оглянувшись через плечо и стараясь говорить вполголоса.

Бледные, цвета слоновой кости, доспехи Эзекиля мерцали в освещении стратегиума. Едва видимые знаки принадлежности к банде золотом и тусклым серебром проступали на тех пластинах, которые не были заменены ремесленниками. Сеянус вздохнул. Прошло почти двести лет с тех пор, как они покинули Хтонию, а Эзекиль до сих пор хранил наследие, которое стоило оставить в прошлом.

Он одарил Абаддона лучшей из своих улыбок.

— Судя по всему, да.

Это привлекло внимание остальных его братьев из Морниваля.

Хорус Аксиманд до того напоминал их командира резкими орлиными чертами и язвительным изгибом губ, что его называли самым истинным из истинных сынов примарха, а когда Аксиманд был настроен дружелюбно, что случалось нечасто, — Маленьким Хорусом.

Тарик Торгаддон, чье смуглое угрюмое лицо не отличалось сверхчеловеческой правильностью черт, характерной для легионеров Императора, обожал недалекие шутки. Там, где Аксиманд уничтожал всякую возможность веселья, Торгаддон вцеплялся в нее, как гончая в кость.

Они были братьями. Товариществом четырех. Они советовались друг с другом, спорили, делились тайнами, сражались бок о бок. Они были настолько близки к Хорусу, что считались его сыновьями.

Тарик отвесил шутливый поклон, словно самому Императору, и произнес:

— Тогда прошу, просвети нас, несчастных глупых смертных, жаждущих искупаться в блеске твоего гения.

— Тарик хотя бы знает свое место, — ухмыльнулся Сеянус, но черты его лица были столь изящны, что реплика не показалась злобной.

— И какова же твоя идея? — спросил Аксиманд, вернувшись к сути.

— Все просто, — ответил Сеянус, обернувшись к возвышающемуся на кафедре позади них командному посту. — Мы доверимся Хорусу.

Командир заметил их приближение и приветственно поднял руку. Совершенное лицо: идеально высеченные черты, пронзительные океанически-зеленые глаза, мерцающие янтарем, в которых ощущался орлиный разум.

Он превосходил всех ростом. Его широкие наплечники украшала шкура гигантского зверя, поверженного на равнинах Давина много десятилетий назад. Доспехи, бело-золотые даже в боевом освещении стратегиума, представляли собой настоящее произведение искусства. С середины нагрудника взирало немигающее око. На наручах и наплечниках красовались метки бронников, орел и молнии отца Луперкаля — эзотерический символизм, смысл которого укрылся от Сеянуса, — и почти скрытые в тени наложенных друг на друга пластин процарапанные знаки отличия банд Хтонии.

Сеянус прежде их не замечал, но командиру и следовало быть именно таким: чтобы в его присутствии ты каждый раз видел нечто новое, нечто, заставляющее любить его еще сильнее.

— И как, по-вашему, движется дело? — спросил Хорус.

— Я должен быть откровенным, сэр, — ответил Тарик. — Я чувствую на себе руку корабля.

Луперкаль улыбнулся.

— Ты не веришь в меня? Я был бы уязвлен, не знай, что ты шутишь.

— Да? — сказал Тарик.

Хорус отвел взгляд, когда стратегиум задрожал от череды мощных попаданий по корпусу. «Снаряды многочисленных орудий крепости-астероида», — решил Сеянус.

— А ты, Эзекиль? — поинтересовался Хорус. — Знаю, что ты не опустишься до идолопоклонства и что я могу рассчитывать на честный ответ.

— Вынужден согласиться с Торгаддоном, — ответил Эзекиль, и Сеянус подавил улыбку, поняв, каких усилий такое признание стоило Абаддону. Тарик и Эзекиль походили друг на друга в войне, но были полными противоположностями, когда время убивать заканчивалось. — Мы проиграем сражение.

— Ты когда-либо видел, чтобы я проигрывал сражения? — спросил командир у своего тезки. По едва заметному изгибу губ Луперкаля Сеянус понял, что командир плавно подводит первого капитана к ответу.

Хорус Аксиманд покачал головой:

— Нет, и вы никогда не проиграете.

— Ты льстишь мне, и это неправда. Я так же способен проиграть битву, как любой другой, — сказал Хорус, подняв руку, чтобы пресечь неизбежные заверения в обратном. — Но я не собираюсь проигрывать эту.

Луперкаль повел их к командному посту, где к главному боевому гололиту было подсоединено скелетообразное создание.

— Адепт Регул, — сказал Хорус, — просвети моих сынов.

Эмиссар Механикум кивнул, и гололит ожил. Пост командира позволял более отчетливо увидеть картину битвы, но это лишь запутывало текущие планы.