Все семеро в унисон покачали головами, будто я был совершенным идиотом.
– Смысл собрания, – объяснил Автоматический Нацист-Стоматолог, – заключается в том, что скрываемые обиды могут помешать выздоровлению. Поэтому мы каждый вечер собираемся и озвучиваем все, что нас расстроило за день.
Я оглядел остальных: все до единого опустили уголки губ и глубокомысленно кивали.
Я с отвращением тряхнул головой.
– Ну что ж, могу я по крайней мере услышать, почему старый добрый Стив на меня обижается?
Все опять закивали, и Стив сказал:
– Мне досадно, что ты дружишь с Дагом Тэлботом. Все мы пробыли здесь многие месяцы, а некоторые уже почти год – но ни один из нас даже не разговаривал с ним ни разу. А тебя он привез сюда на собственном «мерседесе».
Я рассмеялся Стиву прямо в лицо.
– И поэтому ты на меня обиделся? Потому что он подвез меня в своем гребаном «мерседесе»?
Стив кивнул и с безнадежным видом понурил голову. Через несколько секунд заговорил следующий пациент; он представился точно таким же дебильным образом, а потом добавил:
– Мне обидно, Джордан, что ты прилетел сюда на частном самолете. У меня денег иногда даже на еду не хватает, а тут собственный самолет…
Я оглядел комнату: все сочувственно кивали в знак согласия.
– Еще какие-нибудь претензии?
– Да: мне тоже досадно, что ты дружишь с Дагом Тэлботом.
Снова кивки.
Следующий пациент представился алкоголиком и наркоманом и сказал, что к тому же страдает обжорством.
– Меня расстраивает только одно… и это тоже связано с Джорданом.
– Ну, охренеть, – пробормотал я, – вот это, блин, сюрприз! А в чем дело, не поведаешь?
Он сжал губы.
– Про это уже говорили… и еще – ты можешь не соблюдать здешние правила, потому что ты дружишь с Дагом Тэлботом.
Я оглядел комнату; все опять кивали.
Один за другим все семеро моих собратьев по несчастью поделились своими обидами на меня. Наконец пришла моя очередь говорить.
– Привет, меня зовут Джордан, и я алкоголик и кокаинист и еще торчу на кваалюде. Еще у меня пристрастие к ксанаксу, валиуму, морфию, клонопину, бутирату, марихуане, оксикодону, мескалину и чуть ли не ко всему на свете, включая дорогих шлюх, не очень дорогих шлюх и дешевых уличных девок (последнее —только когда мне хочется себя наказать). Иногда я захожу на массаж в какой-нибудь корейский притон, где юные кореянки ласкают мой член, предварительно смазав руки детским увлажняющим маслом. Я всегда предлагаю им пару сотен сверху, если они согласятся засунуть язык мне в задницу, но договориться получается только через раз – языковой барьер мешает. Еще я никогда не предохраняюсь – из принципа. Я не принимаю наркотики уже целых пять дней, и у меня все время стоит. Ужасно скучаю по своей жене, и если уж вы всерьез хотите на меня обидеться, давайте я покажу вам ее фото!
Я пожал плечами:
– В общем, я обижен на всех вас за то, что вы паршивые нытики, и за то, что вы пытаетесь свое недовольство жизнью выместить на мне. Если вы правда хотите вылечиться, то прекратите осматриваться вокруг и начните всматриваться в себя, потому что сейчас вы все просто позорите род человеческий. И, кстати, вы правы в одном – я действительно дружу с Дагом Тэлботом, поэтому желаю удачи каждому, кто завтра попытается настучать на меня персоналу.
Тут я встал, вышел из круга и сказал:
– Извините, мне надо сделать пару звонков.
Мой любимец, Автоматический Нацист-Стоматолог из Третьего рейха, сказал:
– Нам еще нужно обсудить твои обязанности. Все в блоке должны заниматься уборкой. На этой неделе тебе достаются ванные…
– Ну уж нет, – сплюнул я. – Начиная с завтрашнего дня тут будет убирать прислуга. Можешь с ней и договариваться.
Я ушел в спальню, захлопнул дверь и набрал Алана Липски. Рассказал ему о чокнутых тэлботских нацистах-марсианах, мы посмеялись добрых пятнадцать минут, а потом стали вспоминать старые времена.
Перед тем как попрощаться, я спросил, не слышал ли он новостей о Герцогине. Он сказал, что нет, и я повесил трубку с тяжелым сердцем. Прошла почти неделя, и ситуация казалась безнадежной. Я включил телевизор и попытался закрыть глаза, но сон, как обычно, не торопился. Наконец где-то около полуночи я уснул – с еще одним трезвым днем в копилке и каменным стояком в трусах.
На следующее утро ровно в восемь часов я позвонил в Олд-Бруквилл. Трубку подняли после первого же гудка.
– Алло? – раздался тихий голос Герцогини.
– Нэй? Это ты?
– Да, это я, – мягко сказала она.
– Как дела?
– Все нормально. Держусь, можно сказать.
Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.
– Я… Я позвонил, чтобы сказать «привет» детям. Они дома?
– Что такое? – спросила она печально. – Ты не хочешь говорить со мной?
– Нет, конечно, я
– Вовсе нет, – сказала Герцогиня ласково. – Я очень хочу. Хорошо это или плохо, но ты по-прежнему мой муж. Наверное, все же
На глаза мне навернулись слезы, но я их сдержал.
– Не знаю, что сказать, Нэй. Я… Мне так стыдно за то, что случилось… Я… Я…
