На политическом благотворительном вечере в конце недели я понял, что невидимые пальцы Остина проникли в мой карман и оставили, там нечто более ценное, чем деньги.
- Мне звонили из общества пожарников, - сообщил мне помощник по избирательной кампании, когда мы с ним уединились в укромном уголке. - Они хотят, чтобы ты произнес речь на следующем собрании. Думаю, мы получим их поддержку.
- Хорошо, Тим. Не знаю, почему пожарников заботит, кто будет окружным прокурором, но мне не помешают сторонники.
Мы с Тимом Шойлессом, моим помощником по избирательной кампании, не были друзьями. Годом раньше мы почти не знали друг друга. Его рекомендовали более опытные помощники. У Тима была маленькая рекламная компания, и он так умело повел дело, что у него оставалось много свободного времени, чтобы отдаться политике. Тут он был докой, чего не скажешь о юридических тонкостях моей работы, и это он постоянно подчеркивал в разговоре.
- Претенденту на кресло окружного прокурора не требуется особых способностей, - сказал он, качая головой. Тиму надо было самому баллотироваться. Он прекрасно смотрелся на фотографии: широкоплечий, крупные черты лица, белозубая улыбка. - Компетентность в уголовном праве, продолжал он. - Вот и все. А кто, стремясь стать прокурором, объявляет, что слаб в юриспруденции?
- А твердый характер? - произнес знакомый голос рядом.
Я поразился, увидев Линду Элениз на политическом мероприятии. Она не переносила политику и работу обвинителя.
Линда была в платье, обнажавшем плечи. Ее глаза сияли.
Она выглядела усталой, но казалось, забыла обо всем в предвкушении драки.
- У тебя есть компромат на Лео? - спросил ее Тим.
- Я имела в виду профессиональную пригодность, - ядовито ответила Линда. - Честность. Пример, которому должны следовать подчиненные. Вот чего добился Марк.
- А, - отозвался Тим. - Да, несомненно. Но безупречное знание закона вот что ценится избирателями. - Он снова повернулся ко мне. - В этом ты силен, но я не вижу, чтобы ты пользовался своим преимуществом. Мендоза может сколько угодно трезвонить о своей компетентности, тогда как ты можешь доказать это на деле. Тебе надо поскорее что-нибудь предпринять. Выдвинуть обвинение по крупному делу, с омерзительными подробностями. Выиграть, конечно, не дай Бог проиграть. Растянуть процесс, чтобы ты каждый день мелькал в газетах. У тебя наверняка есть на примете такое дельце.
Люди, узнав из телерепортажа, что полиция арестовала подозреваемого, желают видеть его в суде уже на следующий день. Они не осведомлены или отметают трудности судопроизводства - противоречивые заявления жертв, ложные или настоящие алиби, сами свидетели не без греха.
- Как ты считаешь, есть ли у меня шанс? - обратился я к Линде.
- Могу посодействовать, - усмехнулась она, казалось, Линда забыла о присутствии Тима. - Я подберу самого гадкого из моих клиентов и не стану защищать, а отдам тебе на растерзание.
- Отлично. А если дело обернется не в мою пользу...
- Я предложу ему роль кроткого ягненка, чтобы ты разорвал его на части, - закончила Линда.
Тим готов был поверить нашей импровизации, но он чувствовал, когда его дурачили.
- Хорошо, хорошо, - сказал он. Затем поднял палец. - Скажи мне, кто у тебя помощник в избирательной кампании? Так делай, что я говорю, хотя бы иногда, договорились? Слушайся меня, и мы сорвем куш.
- Я займусь этим, Тим, обещаю.
Он вскинул бровь в знак согласия, потрепал Линду по плечу и растворился в толпе.
- Рад тебя видеть, - сказал я Линде. - Безумно рад.
Линда иронически улыбнулась.
- Ты заслуживаешь, чтобы тебя переизбрали, ведь я тебя поддерживаю.
- Что ж, неплохая поддержка. - Но я был счастлив возможности быть с Линдой по любой причине. Мне хотелось быть рядом с ней всегда.
Я окинул взглядом зал. Линда, казалось, тоже кого-то высматривала.
- Повезло тебе, что не приходится заниматься всей этой чепухой ради сохранения должности, - сказал я.
- Я же не караю преступников, - ответила Линда, и я так громко рассмеялся, что некоторые обернулись в мою сторону.
Остин был прав насчет обвинения. Он подготовился основательнее меня. Я приступил к изучению детских показаний несколькими днями позже. Они могли бы успокоить родителей, но, с точки зрения обвинителя, представляли собой бедный материал. Самым красноречивым можно было бы посчитать такой пассаж: "Я почти уже заснул, когда почувствовал, что он трогает меня за ногу. У него было смешное лицо. Он засунул руку мне в трусики. Я лежал очень тихо. Потом я заснул".
Остин был прав, это доказывало факт непристойного поведения в отношении ребенка, но не сексуальное насилие. В показаниях не упоминались половые органы.
- А что насчет девочки? Не хватает ее показаний.
Адвокат покачала головой.
- От Луизы мало проку.
