- Томми. - Бастер был в гневе. - Ты думаешь, мы поверим, что, нагородив столько лжи, ты можешь говорить правду?
- Да, - подтвердил он. Что-то в его лице дрогнуло.
- Ложь. Ты солгал, сказав, что заходил с этим мужчиной в дом. Ты все придумал, правда, Томми?
- Нет.
- Посмотри на него и скажи это, пожалуйста.
Бастер и Остин - оба уставились на Томми. Будь их воля, они вывернули бы душу мальчика наизнанку и вытрясли бы нужные им слова.
Томми поднял глаза. Он дрожал. Слезы катились по его щекам. Бекки схватила меня за руку.
Я уже думал, что Томми не заговорит. Он обернулся на Остина Пейли безо всякой ненависти. В его взгляде читалась жалость, одиночество и тоска. Остин заставлял себя смотреть на Томми.
- Он сделал это, - прошептал Томми. - Он отвез меня в тот дом, снял с меня одежду, обнял меня, и трогал меня, и заставил меня трогать его. - Он не отрывал плачущих глаз от Остина. - Он сказал, что любит меня.
- Нет! - Бастер ударил рукой по столу. - Говори правду.
- Я говорю правду, - сказал Томми.
Бастер, должно быть, понял, что упустил момент, но не сдавался.
- Ты добился своего? - спросил он. - Твои родители обратили на тебя внимание? Этой лжи было достаточно?
Я отстранил руку Бекки и наконец поднялся.
- Протестую, ваша честь, адвокат оказывает давление на свидетеля. К тому же он начинает повторяться.
Остин, похоже, вышел из оцепенения. Он бросил взгляд на присяжных и заметил, что кое-кто из них его рассматривает. Он тронул Бастера за руку.
- Протест принят, - сказал судья. Даже он почувствовал облегчение от того, что я наконец прервал это издевательство.
Бастер еще кипел от возмущения, но смирился с происшедшим.
- Вопросов нет.
- Томми, - мягко сказал я.
Он вспомнил мои давнишние инструкции и быстро поднял глаза. Он вытер слезы тыльной стороной ладони.
- Ты сказал, что называл обвиняемого Уолдо. Откуда ты узнал его настоящее имя?
Томми был удивлен таким оборотом. Он выпрямился.
- Когда я ехал в его машине... - начал он.
Я перебил его.
- Что это была за машина?
- Большая и белая, - вспомнил Томми. - Как же она называется...
- Не знаю.
- "Континенталь", - осенило его.
- А какого цвета была обивка внутри? Кресла и все остальное?
- Красного, - ответил Томми. - Темно-красного.
- И как ты узнал его имя?
- Там между передними сиденьями была коробка. Похоже на бардачок. Я открыл его и нашел несколько писем с его именем.
- И что там было написано?
- Остин Пейли.
- Тебе запомнилось что-то еще?
- Там было... - сначала Томми смотрел на меня, пытаясь угадать, что мне нужно. Затем он воскресил в памяти тот, конверт.
- Там было написано "адвокату", - сказал он.
- Спасибо, Томми. Вопросов больше нет.
Бастер прищурился. Он смотрел на Томми, прикидывая, как сломить его. Но Остин держал его за руку.
- Я тоже закончил, - произнес Бастер.
Я подошел к Томми, положил ему руку на плечо и заслонил мальчика от его обидчиков. Кэрен Ривера ждала Томми. Я даже не взглянул на нее. На полпути Томми увернулся и бросился в зал, где сидел его отец. Томми прижался к нему, и Джеймс Олгрен раскрыл ему свои объятия.
Весь зал, затаив дыхание, смотрел на эту трогательную сцену, кроме Остина и его защитников, которым оставалось ждать только приговора. Судья Хернандес позволил мне вызвать следующего свидетеля. Я подошел к Бекки, мы обменялись соображениями, и я сказал:
- Обвинение закончило, ваша честь.
Элиот подался к своему клиенту. Бастер присоединился к ним, он уже отыграл свою картину. Элиот поднялся и скованно произнес:
- Защита тоже закончила.
- Объявляю заседание закрытым, - с удовлетворением сказал судья. Он посмотрел на часы, затем на присяжных.
- Уже поздно, а нам с адвокатами есть чем заняться, - начал он. Я не слушал. Я смотрел на Элиота. Он смотрел куда-то поверх присяжных.
Защита попалась в мою ловушку на повторном допросе Томми. Нет лучшего способа расположить присяжных к ребенку, чем попытаться на суде запугать его. Элиот учуял подвох. Он был строг, но не груб с Томми.
Я предпринял отчаянный шаг: отдал Томми на растерзание защите, подкинув информацию о его взаимоотношениях с родителями. Я намеренно подставил Томми под удар.
В отличие от Элиота Остин купился на это. И Бастер тоже. Он знал, как сломить сопротивление ребенка, а Остин согласился. Бастер, безжалостно пытаясь подавить Томми, предстал настоящим монстром. А если учесть холодный взгляд Остина, то можно понять присяжных, которые воочию убедились, как взрослые мужчины издевались над ребенком. Я рассчитывал на их фантазию, они должны были представить насилие, которое сотворил один из мужчин над мальчиком.
