- Нет, сэр, как можно добраться до Джона Лаймэна? Ему плевать на то, что о нем думают. Но он верит Остину. - Тим наклонился ко мне. - Остин не просто так манипулирует людьми, понимаешь, Марк? У этого парня влиятельные друзья. Он годами жертвовал деньги на благотворительность, он нарабатывал нужные связи, ходил в церковь, он... - Тим развел руками, выражая крайнее недовольство. - Он умеет обольщать, в конце концов. Он мне нравится. Моей матери он нравится. Подумай о людях, которые знали его годами, подумай о том, как они...
- Я один из них, Тим.
- Ну, вот опять. Послушай. Я не прошу тебя закрыть дело...
- Их несколько, - поправил я.
Тим насупился.
- Не придирайся. Оставь его в покое. В противном случае я не смогу помогать тебе.
- Нет. Я должен опровергнуть измышления Остина и Лео. Я должен доказать, что мною движет не политическая цель, а уверенность в виновности преступника. Да ты и сам все время толковал мне, что требуется кого-нибудь разоблачить? Может быть, ты купишь для меня телевизионный эфир на личные средства? У тебя есть заказы на мои выступления?
- Один или два, - пробурчал Тим.
Осталась единственная возможность прорваться на телеэкран. Если я выдвину обвинение против Остина, мною заинтересуются газеты и телевидение.
- Это не личная месть, - добавил я. Я лгал. - Просто я должен это сделать.
- Ну... - сказал Тим. - По крайней мере, ради Бога...
Поразмыслив над тем, так ли уж я нуждаюсь в его одобрении, я решил не следовать его указаниям.
- Почему бы тебе не прислушаться к Тиму? - спросила меня Бекки. - Я буду обвинителем Остина Пейли и не поддамся на давление. Можно обойти препятствия.
Я промолчал, и вовсе не потому, что Бекки сморозила глупость. Уже давно я воспринимал ее не только как девчонку и подчиненную. Разбирая тактику обвинения, мы очень даже были на равных. Я боялся, что Бекки сочтет мой ответ без меры самонадеянным.
- Так будет вернее, - добавила Бекки.
- Я знаю.
Я выглянул в окно. Бекки сидела на диване. Боковым зрением я увидел, как она подходит ко мне, застывает в нерешительности, затем садится так, чтобы видеть меня. Я повернулся к ней.
- Почему ты так уперся, Марк? - спросила она. - Это все отмечают.
Я решил объясниться. Бекки достойна уважения, тем более, я сам втянул ее в эту историю.
- Я чувствую себя так, будто он лишил меня прошлого. Ясно, кто этот "он". Это началось давно. Первое преступление он совершил в бытность мою помощником окружного прокурора, лет пятнадцать назад. Остин насиловал детей и препятствовал правосудию. Пока я...
Я подошел к ней. Бекки оставалась спокойной. Ей не дано было это понять.
- Я верил в свое предназначение, верил Элиоту, внимал его словесам по поводу того, что для нас не должно быть различий в подходе к любому делу, что приятельские отношения с адвокатом обвиняемого не причина для поблажек, что все люди равны, вне зависимости от родственных связей. Другие подшучивали над этим - я тоже позволял себе вольности, - но я верил. Верил в то, что мы стоим на страже закона и в наших силах многое изменить, в общем, во всю эту чушь.
Закончив произносить эту глупую тираду, я вновь оказался во власти этого чувства, которое не мог объяснить Бекки. Я считал, что наша профессия многое меняет в жизни, что мы служим идеалу, который стоит выше денег или власти. За годы службы мне встречались дела, приговоры в которых были вынесены ложные из-за коррупции, тупости или лени законников, я кое-чему научился в этом смысле, но не стал циником, хотя именно настоящие циники и есть самые истые верующие. Я не стыдился своей веры в правосудие. Я считал, что могу справиться с преступным миром. Когда-то я безоговорочно верил в это.
И даже спустя время, когда я стал винтиком в машине правосудия, я все еще верил в глубине души в благородство своей профессии. Остин осквернил мою веру. Пока я исповедовал убеждение в своей священной миссии, Элиот Куинн тайно покрывал своих политических союзников. Я чувствовал себя запятнанным. Это перечеркнуло мое прошлое. Я с ненавистью вспоминал, как Остин появлялся во Дворце правосудия, был обаятелен, претендовал на особое отношение и добивался желаемого. Он был уверен в своей власти и силе. Только теперь я оценил те хитрые взгляды, которыми меня одаривал Элиот, а я их принимал за выражение дружелюбия.
- Он все испоганил, - сказал я. - Я думал, что олицетворял нечто важное, неподкупное.
- Я понимаю, - сказала Бекки из желания услышать продолжение разговора.
- Помнишь, я говорил тебе о Бене Доулинге, старом журналисте, который рассказывал мне о джентльменском соглашении, имевшем хождение раньше, как они...
- ...покрывали каждого, начиная с президента и ниже, просто потому, что так было принято? - продолжила Бекки.
Я кивнул.
- Это работало, понимаешь? Я вырос, думая, что в нашей стране властвует закон, что люди, стоящие на его страже, действительно герои. Я подражал им в начале своего жизненного пути. Ваше поколение выросло под разговоры о коррупции, скандалах и лжи, вы считали это нормой. Вы не подвержены разочарованию, потому что не ждали ни от кого добра.
