Стоянка была наполовину пуста. У меня еще остались сторонники, последняя надежда на выборах. Некоторые из них пришли на митинг. Юристы - на случай моей победы, кое-кто из кандидатов не упустил возможности покрасоваться в кадре, не все сторонники еще знали, что я стал отверженным в мире политики. По машинам на стоянке можно было определить, что и таких было мало.
В сумерках расплывались контуры низкого здания.
- Пусть люди увидят, - тихо проговорила она, - что они с тобой вытворяют. Пусть знают о звонках и давлении, которому ты противостоишь. Если бы люди имели понятие, против кого ты идешь...
- Это, наверное, не имеет значения.
Бекки вышла из машины. Фары автомобиля осветили ее фигуру, но лицо оставалось в тени. Бекки, должно быть, это нравилось.
- Можно, я скажу тебе кое-что? - спросила она.
- Конечно. - Я захлопнул дверцу машины и двинулся к зданию. Она догнала меня и остановила. Ей не хотелось говорить на ходу.
- Знаешь, ты не играешь в политику, не оказываешь услуг, и так работает вся служба, - торопливо сказала она, - но я никогда не общалась с тобой близко, чтобы проверить это. Я предполагала, что тебе приходится оказывать мелкие услуги, которые помогают политику удержаться на своем месте. Мы все так полагали. Но теперь я стала тебе ближе. И я знаю, что это не было показухой. Я совсем не интересуюсь политикой, стараюсь избегать этого, но всех знакомых убеждаю, чтобы он голосовали за тебя. Уверена, все, кто действительно знает тебя, делают то же самое. Может, если...
- Бекки, - сказал я, чувствуя одновременно благодарность и неловкость, - спасибо тебе. Но я внесу коррективы. Не создавай себе кумира. Это принесет только вред.
- Я не говорила, что ты мой кумир, - резко возразила она.
- Хорошо. Потому что кумиров не существует.
Стимулом к моей речи послужило то, что в дверях показался знакомый силуэт человека, которого я никак не ожидал сегодня увидеть. Но это был он.
- Элиот! - радостно воскликнул я.
Несмотря на предостережения Бекки, я был счастлив видеть его. Он тепло пожал мне руку.
- Как хорошо, что ты пришел. Привет, Мэйми.
Жена Элиота, женщина лет сорока, стояла рядом в шляпе, которую надевала на каждую политическую акцию. Я бы узнал эту шляпу, если бы увидел ее без хозяйки. Мэйми улыбнулась мне. Она была так похожа на мою бабушку, что я почувствовал себя восьмилетним мальчиком.
У входа стояла толпа, человек пятьдесят - шестьдесят, достаточно, чтобы предотвратить полный провал.
Здесь было несколько других кандидатов, которые искали знакомых, чтобы с ними поздороваться. В этой толпе Элиот привлекал к себе больше внимания, чем я. Мне бы пришлось ждать своей очереди, если бы он не выпихнул меня вперед. Я не собирался использовать эту акцию, чтобы задать ему несколько интересующих меня вопросов, просто хотел сказать, что рад его приходу. Появление Элиота Куинна на моем митинге имело большое значение. Не решающее, к сожалению, но это делало его появление еще более трогательным.
Он оборвал мои изъявления благодарности.
- Насколько все плохо? - спросил он.
- Хуже, чем я ожидал, - шутливо ответил я. Меня смущало то, что я возвышаюсь над своим бывшим боссом, как будто стремлюсь привлечь к себе внимание.
Я наклонился к нему.
- Они ведут себя осторожно или уже пригрозили, что могут навредить тебе, если ты обвинишь Остина? - спросил Элиот.
Он как будто тоже шутил, и каждый, увидев нас из другого конца зала, подумал бы, что так оно и есть, но его глаза были серьезны.
- Они действуют напролом, - ответил я.
Эти люди были старыми друзьями Элиота. Он их знал, даже если не поддерживал отношений.
Я спросил:
- Почему они не удосужились прощупать меня? Лучший способ заставить меня выдвинуть обвинение против Остина Пейли - это сказать, что у меня ничего не получится.
Элиот тоскливо улыбнулся. Он, должно быть, вспоминал те годы, когда разделял бремя власти с этими старыми кретинами, ему не раз приходилось иметь с ними дело, помогать им или просить у них помощи.
- Эти люди не обучены дипломатическому обращению, - сказал он. - Они привыкли к тому, чтобы их приказы неукоснительно выполнялись.
- Чего они боятся, Элиот? Можно подумать, что Остину кое-что известно о каждом из них. Неужели ими движет страх, а не желание поддержать старого друга?
- Ничем не могу помочь, Марк. Если узнаю, в чем дело, обязательно расскажу.
Мы стояли молча. Мне хотелось верить в слова Элиота. Но за свою жизнь он научился насквозь видеть людей. Он знал, что я не верил ему, не до конца верил.
Я произнес речь, аудитория вежливо поаплодировала и тут же направилась к дверям. Бекки ждала меня, когда я пожал руку последнему знакомому. Мы ехали обратно ко Дворцу правосудия в молчании, которое, казалось, овладело нами из-за темноты. Был девятый час, улицы в деловом районе опустели. Прохожим здесь нечего было делать.
- Марк?
- Все хорошо.
Неудача расстроила меня, но мне не хотелось обсуждать причины моего провала.
