Да, это событие наделало шуму. Никто, пожалуй, не сомневался, что пожар подстроен, хотя подстрекатели остались в тени. Усложненная конструкция не выдержала собственного веса. Проект взорвался под напором общественности. Несколько тайных инвесторов были раскрыты, но не все, как мне уже сказали Элиот и Остин.
- Почему же кое-кто раскрылся? - спросил я. - Уж очень благородный поступок!
Остин постепенно успокоился и продолжил беспристрастно.
- Потому что в этой истории есть момент, который так и не обнаружился, - сказал он. - Под общественным центром был подвал. В ночь пожара там кто-то был.
Я закрыл глаза, представив детей, которые, объятые ужасом, мечутся в темноте, пытаясь вырваться, пока на них не обрушивается горящий потолок.
- Это ужасно, - сказал я.
Остин кивнул.
- Тело во время расчистки нашел следователь пожарного отдела. К тому времени скандал так разросся, что он смекнул, какую сумму может выручить за эту информацию. Вместо сообщения о происшедшем в рапорте, как того требует инструкция, он решил пойти на шантаж.
- Кто это был? - спросил я.
Остин покачал головой. Он пока держал это в секрете. Но я мог выяснить. Личность инспектора стала бы достоянием гласности.
- Тогда-то тебя и втянули в эту историю, - догадался я.
Это само собой подразумевалось, и Остин кивнул.
- Я помог уладить это дело, - сказал он. - Затем мы напряженно ждали несколько недель, пока кто-нибудь заявит о пропаже погибшего. Но этого не произошло. Видимо, это был бездомный бродяжка, который вобрался в общественный центр, чтобы спокойно провести ночь. Или искал, что бы стащить.
Это не меняло дела. Сознательно или нет, поджигатель убил человека, оказавшегося в подвале. По закону, вина лежала и на том, кто инспирировал поджог. Это вам не финансовый скандал или провал на выборах, когда все поставлено на карту. Виновному грозило судебное разбирательство и пожизненное заключение.
- Кто об этом знал? - спросил я.
- Тайные инвесторы, - сказал Остин.
Я не знал, о ком идет речь. Возможно, кто-то из них и донимал меня в последнее время, взывая к снисходительности к их старому другу Остину. Но, возможно, звонившие были всего лишь простыми пешками в руках настоящих заговорщиков, которые оказывали услугу друзьям. Они сплели настоящую паутину.
- Инспектор пожарного отдела, - продолжал Остин, - который сейчас на пенсии и живет в... другом штате. И я.
Мои мысли заработали в нужном направлении: можно попытаться отыскать инспектора, заставить его говорить. Сомнительно: эта история касалась и его самого. Но если дать ему понять, что я уже в курсе...
Прошло какое-то время, прежде чем я вернулся к реальности. Я вспомнил, зачем пришел сюда, и понял, что мы слишком отклонились от обсуждаемой проблемы.
- Я не собираюсь отказываться от обвинений против тебя, чтобы схватить этих людей, - сказал я. - Ты напрасно на это рассчитывал.
Он медленно покачал головой.
- Нет, Марк, ты не понял. Я не совершал преступления, которое ты мне вменяешь в вину.
Он, похоже, сменил тактику. Лицо Остина исказилось. Он сейчас походил на портрет Дориана Грея: испещренное морщинами некогда красивое лицо.
- Меня подставили, - промолвил он. - Я собирался выложить эту историю. Я больше не мог скрывать ее в себе. То обгоревшее тело стало меня преследовать, Марк. Две или три ночи оно даже снилось мне, стояло у двери, подкрадывалось к кровати.
Остин содрогнулся. Он действительно выглядел измученным человеком. Если он врал, то был прирожденным актером.
- Ты можешь подумать, что совесть у меня не чиста, - трезво добавил он, - и я признаю, что хранил грязные тайны. Поэтому они ко мне обратились. Но убийство! Я не выдерживаю этого. Я не смогу с этим жить.
Вот как? Я задумался, все еще стараясь уловить связь с обвинениями в похищении детей. Остин заметил мое сомнение.
- Я решил нарушить молчание, - сказал он. - И сделал ошибку, кое-кому рассказав об этом. Я пытался уговорить его последовать моему примеру. У меня не было доказательств. Я надеялся, что кто-то так же страдает от этого, как и я. Но им есть что терять. Никто не согласился подтвердить мое признание. Один из них, однако, казалось, поддавался на уговоры. Он вел со мной переговоры до того самого дня, когда я неожиданно обнаружил, что мною заинтересовалась полиция. Что меня подозревают в похищении детей. - Он потянулся ко мне.
Я не двигался.
- Понимаешь, что произошло, Марк? Они ударили первыми. Они подстроили так, что моим словам уже никто бы не поверил. Они придумали для меня худшее из всех обвинений, которое можно предъявить мужчине. Если я сейчас их обвиню, то покажется, что я пытаюсь уйти от ответственности, замарав другого.
- Да, - протянул я.
Остин уставился на меня.
- Клянусь, я ни разу не дотронулся до ребенка с похотливыми мыслями. Это приводит меня в ужас.
- Так значит, дети лгут. Каждый из них.
Остин не смутился.
