Я создал исчадия два с половиной века назад и сотворил нацию почти по Библии. В моем распоряжении есть теперь войско фанатиков и народ, одушевленный такой ревностной верой, что вы и вообразить не можете. И им дарована своя доля чудес – и разделение вод Красного моря, и исцеления, и творения магии, превосходящее всякое воображение. В некотором смысле ваше положение очень забавно. Богобоязненный человек среди поклонников дьявола – вот кто вы. И одновременно вы – нечистый, как вампир, рыскающий в ночи. Со временем сказками о вас будут пугать детишек исчадий Ада, чтобы они поскорее угомонились.
Шэнноу свирепо нахмурился.
– Каждое твое слово – мерзость.
– О, бесспорно! С вашей точки зрения. Кстати, а вы знаете, что Донна Тейбард теперь живет на границе моих земель?
Шэнноу замер.
– Она и ее супруг – очень достойный человек по фамилии Гриффин – поселились на западе отсюда. Прекрасная плодородная земля. Они даже могут достичь преуспеяния.
– Зачем ты лжешь? – спросил Шэнноу. – Не потому ли, что твой господин не способен взглянуть в лицо правде?
– Мне нет нужды лгать, мистер Шэнноу. Донна Тейбард, полагая, что вы погибли, возлегла с Коном Гриффином. Теперь она беременна, хотя и не доживет до рождения своей дочери.
– Я тебе не верю!
– Верите, верите, мистер Шэнноу. Какая мне выгода лгать вам? Как раз наоборот. Представь я ее безупречной дамой вашего сердца, вы помчались бы к ней… в мои земли. Теперь вы можете решить, что вам лучше оставить ее в покое, и мне предстоит веселенькая задачка выслеживать вас.
– Так зачем было предупреждать меня?
– Чтобы причинить вам боль.
– Ее мне причиняли и раньше.
– О, разумеется, мистер Шэнноу. Вы из тех, кто проигрывает, а они всегда страдают. Таков их жребий в этом мире. Ваш бог не осыпает вас дарами, не правда ли? Вы еще не поняли, мистер Шэнноу, что молитесь мертвому божеству? Что вопреки всей его пропаганде и жуткой книжонке он побежден?
Шэнноу поднял голову, и их глаза встретились.
– Ты глупец, Аваддон, и я не стану вступать с тобой в споры. Ты не ошибся: мне больно, что Донна так быстро меня забыла. И все-таки я желаю ей только счастья, и если она обрела его с Гриффином, да будет так!
– Счастье? – язвительно переспросил Аваддон. – Я намерен убить ее вместе с нерожденным ребенком. Через два месяца она станет жертвой на моем алтаре. Ее кровь омоет Сипстрасси. Ну, как это тебе, Взыскующий Иерусалима?
– Я уже сказал – ты глупец, Аваддон. Погляди мне в глаза и прочти в них правду. Посылай своих зелотов, посылай своих демонов, пошли своего Бога – они ничем тебе не помогут, потому что я доберусь до тебя.
– Пустые слова! – сказал Аваддон, но улыбка исчезла с его губ. – Приди ко мне, и побыстрее!
– Можешь не сомневаться, – заверил его Шэнноу.
Шэнноу вновь проснулся, и на этот раз – у костра возле ручейка. Костер уже догорел, Бетик и Села по-прежнему мирно спали. И только тускло багровела зола. Шэнноу встал, наложил хвороста на золу и раздул огонь. Он сидел, уставившись в пламя, и видел только Донну.
Аваддон, вне всяких сомнений, был сама гнусность, но Шэнноу знал, что про Донну Тейбард и Кона Гриффина он сказал правду. Хотя и недооценил способность Иерусалимца переносить боль. Его любовь к Донне была слишком счастливой, слишком радостной. Ничто прежде не доставалось ему так легко и просто. Другие люди гребли радость, будто самородки неисчерпаемой золотой россыпи, их жизни были полны улыбок и беззаботного счастья. Шэнноу, не разгибаясь, промывал речную гальку, и в его сите оседали лишь крупицы золота, которые тут же исчезали.
Тем не менее в нем шла отчаянная борьба. Что-то в нем рвалось помчаться к ней, убить Гриффина и взять ее силой. Еще более черным было желание поскакать навстречу исчадиям с пистолетами в руках и погибнуть в яростном бою.
Небо посветлело, с деревьев полились птичьи трели. Бетик заворочался, но не открыл глаза. Шэнноу встал и поднялся по крутому склону, чтобы оглядеть северные горы, которые заметно приблизились. Зазубренные, высокие, уходящие вершинами в облака, будто столпы, поддерживающие небосвод.
Шэнноу не смог бы привыкнуть к мирной жизни земледельца, пока его продолжали манить высокие горы, пока его сердце властно влек Иерусалим.
– Я люблю тебя, Донна, – прошептал он.
– День как будто будет ясным, – сказал Бетик.
– Я не слышал, как ты подошел.
– Это особая сноровка, Шэнноу. Каковы твои планы?
– Пока не знаю. Ночью я видел Аваддона. Он угрожал тем, кто мне дорог.
– Твоей женщине?
– Нет, не моей.
– Тогда тебя это не касается.
– Да, если следовать философии исчадий, – сказал Шэнноу.
Бетик сел, и Шэнноу вкратце изложил свой разговор с царем исчадий, а также и то, что лишь подразумевалось. Бетик слушал очень внимательно и увидел куда больше, чем хотелось бы Шэнноу.
