- Они заперли входную дверь; дом все тот же, номер семнадцать, пояснил Пагель. - Вон идут полицейские. Пройдемся пока вокруг площади.
Однако ротмистр взбунтовался. Он топнул ногой и запальчиво воскликнул:
- Я отказываюсь, Пагель, участвовать в этих глупостях, вы должны нам сию же минуту объяснить, что вы затеяли! Если это что-нибудь сомнительное, тогда покорно благодарю! Откровенно говоря, я очень хотел бы лечь спать, да и Штудман, верно, тоже.
- Что такое стремный, Пагель? - мягко спросил Штудман.
- Стремный, - с готовностью пояснил Пагель, - это человек, который стоит на страже и следит, не идет ли полиция, и вообще все ли спокойно. А тот, который только что запер входную дверь, это зазывала, он зазывает гостей наверх...
- Значит, там что-то запрещенное! - воскликнул ротмистр еще запальчивее. - Очень благодарен вам, уважаемый господин Пагель, но на меня не рассчитывайте! Я не желаю иметь дело с полицией, тут я придерживаюсь старомодных взглядов...
Он замолчал, так как приближались двое полицейских. Они брели рядом, один - плечистый верзила, другой - низенький толстяк, под его подбородком темнел ремешок от каски; тихонько звякали цепочки, на которых висели резиновые дубинки. Стук подбитых гвоздями башмаков, подхваченный каменными стенами, раздавался в ночи.
- Добрый вечер, - сказал Пагель вполголоса, вежливо.
Только верзила, ближайший к ним, слегка повернул голову. Но он не ответил. Медленно проследовали мимо блюстители порядка. И вот уже издали донесся стук подбитых гвоздями башмаков, врываясь в молчание этих трех людей. Затем полицейские свернули в Аугсбургерштрассе, и Пагель с облегчением расправил плечи.
- Да, - сказал он, почувствовав, как сердце стало биться ровнее, ибо до последней минуты боялся, что возникнет какое-нибудь препятствие. - Теперь они прошли, и мы можем подняться наверх!
- Едем домой, Штудман! - заявил ротмистр с досадой.
- А что там наверху? - спросил Штудман, кивнув головой на окна неосвещенного дома.
- Ночной клуб, - ответил Пагель и посмотрел в сторону Виттенбергплац. Стремный снова вынырнул из светового квадрата площади, и все так же - руки в карманах, сигарета в углу рта, - медленно зашагал по улице.
- Фу, дьявол! - воскликнул ротмистр. - Значит - раздетые бабы, дешевое шампанское, голые танцовщицы, я так и знал! Я сразу же решил, что будет именно это, когда увидел вас. Идемте, Штудман.
- Ну что же, Пагель? - спросил Штудман, не обращая внимания на ротмистра. - Это верно?
- Ничего подобного, - отвечал Пагель. - Рулетка! Самая обыкновенная рулетка.
Стремный остановился в пяти шагах, под фонарем, и, насвистывая с глубокомысленным видом "Муки, назови меня Шнуки!", глядел вверх. Пагель понял, что стремный подслушивает, что он, худший из посетителей игорных притонов, узнан, и боялся, что его не впустят.
Раздраженный задержкой, помахивал он зажатой в руке пачкой денег.
- Рулетка! - воскликнул ротмистр удивленно и сделал шаг к Пагелю. Разве она разрешена?
- Рулетка? - изумленно повторил за ним и Штудман. - И с помощью подобного жульничества, Пагель, вы и пытаете судьбу?
- Игра ведется честно, - вполголоса возразил Пагель, не спуская глаз со стремного.
- Нет на свете человека, который признал бы, что его надувают, отозвался Штудман.
- Я, когда-то давно, еще желторотым лейтенантом, играл в рулетку, мечтательно проговорил ротмистр. - Может быть, мы все-таки заглянем туда, Штудман? Разумеется, я не поставлю ни пфеннига.
- Да уж не знаю, - нерешительно ответил Штудман. - Наверно, все-таки жульничество. И потом вся эта мрачная обстановка, понимаешь, Праквиц, пояснил он с некоторым смущением, - я, разумеется, время от времени тоже играл в азартные игры. И мне не хотелось бы... говорят - лиха беда начало... а в моем сегодняшнем состоянии.
- Да, конечно, - согласился ротмистр, однако не уходил.
- Значит, идем? - спросил своих колеблющихся спутников Пагель.
Они вопросительно переглянулись, им и хотелось и не хотелось, они боялись жульничества, а еще больше боялись самих себя.
- Вы же можете просто посмотреть, господа! - сказал стремный, волоча ноги и небрежно сдвинув на затылок кепку. Он подошел ближе. - Простите, что я вмешиваюсь.
Он стоял, подняв к ним бледное лицо, темные мышиные глазки испытующе перебегали с одного на другого.
- За это денег не берут. Учтите, господа, ни залога, ни вешалки, ни алкоголя, ни женщин... только солидная игра...
- Ну, я иду наверх, - решительно заявил Пагель. - Я _должен_ сегодня играть.
Уже не в силах терпеть, он поспешно направился к входной двери, постучал, его впустили.
- Подождите же, Пагель! - крикнул ротмистр ему вслед. - Мы тоже идем...
- Право, вам следовало бы пойти с вашим другом, - убеждал его стремный. - Он-то знает, он-то видел, в какую игру там играют. Не проходит вечера, чтобы он не уносил оттуда кучу денег... Его у нас все знают...
- Пагеля? - воскликнул ротмистр удивленно.
