Покончив с этим делом, Элиас, открыв дверь в конце кухни, прошел в темный коридор, разделявший подвал пополам. В коридоре его палка явственно отбивала "стук-стук", кроме того, старый Элиас покашливал, а в довершение всего постучал в дверь. Но вряд ли стоило так настойчиво возвещать о своем приходе, ибо лакей Редер молча и неподвижно сидел у себя в неуютной каморке на деревянном стуле; он положил руки на колени и тупо уставился рыбьими глазами на дверь, словно уже много часов просидел так.
Однако, когда вошел лакей Элиас, лакей Редер встал со стула, не слишком медленно и не слишком торопливо, как раз как полагается, и сказал:
- Здравствуйте, господин Элиас, садитесь, прошу вас...
- Здравствуйте, господин Редер, - ответил старик Элиас. - Но как же тогда вы?
- Ничего, я постою, - заявил Редер. - Старость следует уважать.
И он взял у Элиаса из рук шляпу и палку. Шляпу он повесил на гвоздь, а палку поставил в угол. Затем стал спиной к двери, напротив лакея Элиаса, но на расстоянии всей комнаты.
Элиас обтер брови и лоб большим желтоватым платком и приветливо сказал:
- О-хо-хо, ну и жара сегодня. Великолепная погода для уборки...
- Об этом мне ничего не известно, - прервал его Редер. - Я сижу у себя в подвале. Опять же уборка для меня без интереса.
Элиас аккуратно сложил платок, сунул его в карман сюртука, а из кармана извлек письмо:
- У меня письмо для господина ротмистра.
- От нашего тестя? - спросил Редер. - Господин ротмистр наверху. Сейчас доложу.
- О-хо-хо! - вздохнул старый Элиас и посмотрел на письмо, словно читая адрес. - До чего дошло, родственники пишут друг другу письма. Того, чего нельзя сказать лично, того, господин Редер, не следовало бы и в письмах писать...
Он еще раз неодобрительно поглядел на адрес и в раздумье положил письмо на кровать.
- Покорнейше прошу вас, господин Элиас, - строго сказал Редер, уберите письмо с моей кровати!
Старик со вздохом взял письмо.
Успокоившись, Редер сказал:
- Письма от нашего тестя никогда не приносят нам добра! Можете передать его сами, я доложу о вас, господин Элиас.
- Дайте старому человеку отдышаться, - жалобно сказал Элиас. - К чему спешить, в воскресенье-то вечером.
- Ну, конечно, а за это время господин ротмистр уйдет гулять и, вернувшись, прежде всего напустится на меня, - проворчал Редер.
- Мы в том доме беспокоимся о нашей внучке, - сказал старик Элиас. Вот уже пять дней не видали мы фройляйн Виолету в замке.
- В замке! Это не замок, а жалкий сарай, господин Элиас!
- Уж не больна ли наша Вайохен? - подлащивался старик.
- Доктора мы не вызывали, - сказал Редер.
- А чем она занята? Молодая девушка - и сидит в такую чудесную погоду дома!
- Ваш замок - тоже дом, там ли сидеть, здесь ли - не все ли равно!
- Значит, она в самом деле никуда не выходит - даже сюда в сад? спросил старик и встал.
- Если это можно назвать садом, господин Элиас!.. Письмо, значит, касается барышни?
- Этого я сказать не могу, возможно, что и так.
- Дайте письмо сюда, господин Элиас, я передам.
- Вы вручите его господину ротмистру?
- Я передам кому следует, я сейчас же подымусь наверх.
- Ну так я скажу господину тайному советнику, что вы его передали.
- Так точно, господин Элиас.
Тук, тук, тук - бамбуковая трость вместе со старым Элиасом вышла на солнце, и - тук, тук, тук - лакей Редер поднялся по лестнице в первый этаж.
Он уже хотел постучать в дверь, но тут услышал шаги и, поглядев вверх, увидел ноги фрау фон Праквиц, спускавшейся со второго этажа. Лакей Редер счел, что это перст божий, он не постучал, а спрятал письмо за спину и окликнул:
- Барыня!
У фрау фон Праквиц под глазами на скулах краснели два пятна, словно она только что плакала. Однако она сказала вполне спокойно:
- Ну, Губерт, в чем дело?
- Из того дома принесли письмо для господина ротмистра, - ответил Редер и высунул краешек письма.
- Да? - переспросила фрау Праквиц. - Почему же вы не войдете, Губерт, и не отдадите письмо?
- Отдам, отдам, - зашептал Губерт и показал конверт, но не весь целиком. - Я смелей господина Элиаса, он не решился сам отдать. Он даже зашел ради этого ко мне в комнату, чего раньше никогда не делал...
От раздумья у фрау фон Праквиц появилась на лбу между бровями вертикальная морщинка. Лакей Губерт не показывал письма, он высунул только краешек. Из комнаты выскочил разъяренный ротмистр:
- Черт знает что это за перешептывание и шушуканье у меня под дверью? Вы знаете, что я этого до смерти не люблю!.. Ах, прости, Эва!
- Хорошо, хорошо, Ахим, мне тут с Губертом поговорить нужно.
Ротмистр вернулся в кабинет, фрау фон Праквиц отошла с Губертом к окну и сказала:
- Ну, так давайте письмо, Губерт!
- Там в замке очень беспокоятся о нашей барышне, - рассказывал не спеша Губерт. - Господину Элиасу очень хотелось узнать, почему барышня вот уже пять дней не была в замке.
- И что же вы сказали, Губерт?
- Я, барыня? Я промолчал!
- Да, это вы делаете в совершенстве, Губерт! - с большой горечью подтвердила фрау фон Праквиц. - Вы видите, как я беспокоюсь и волнуюсь за Виолету - и все еще не хотите сказать, кто был тот незнакомый человек? Молю вас!
