- Ну, Виолета тоже не бог весть что, - огрызается Пагель, но тут же продолжает в примирительном тоне: - Впрочем, это дело вкуса. По-моему, Петер очень здорово. Так вот, после того как я прожил год с Петером...
- Вы по-настоящему жили с ней?
- Конечно! А как же иначе? Сейчас этим никого не увидишь! Я думал, будет так же, как и с прежними. Она спокойнее и милее, значит, выдержим немного дольше. И когда это кончилось, как раз перед тем, как мне сюда ехать, я решил: очень надо! Плакать не буду! Найдется другая! Знаете, говорит Пагель, подумав, - если поразмыслить как следует, это же черт знает как подло так рассуждать. Но что поделаешь, все так говорят, все так поступают, и тебе уже кажется, что так оно и есть...
- И так оно и есть! - упрямо заявляет Вайо.
- А вот и нет! - задорно протестует Пагель. - В этом-то и есть мое открытие! Я уже несколько недель толкусь здесь в Нейлоэ, и все мне нравится, спасибо; но по-настоящему ни к чему тут у меня сердце не лежит. Раньше, бывало, только проснусь, уже радуюсь, без всякой особой причины, просто потому, что существую, а теперь я думаю: эх, опять день впереди, ну, быстро, влезай в штаны, принимайся за работу, может, скорей время пройдет...
- Совсем как я, - говорит Вайо. - Меня тоже ничто уже не радует.
- Общая болезнь, сударыня! Я сейчас вам все по пальцам перечту! Итак, ничто больше не радует, ничто не забавляет, и в теле тоже настоящей бодрости нет...
- Я вам вот что скажу, - заявляет Виолета с важным видом. - Я про это читала. Это у вас просто от воздержания - вы ведь с ней жили по-настоящему.
- Ух ты черт! - удивляется Пагель. - Для вашего возраста, фройляйн, это очень мило!
С минуту он молчит в раздумье. В нем подымаются сомнения: хорошо ли рассказывать такой молоденькой девушке, именно этой молоденькой девушке, о своем открытии? Но затем он успокаивается: будь она такой, как можно предположить по ее словам, она бы такого не сказала! Люди, действительно испорченные, стараются скрыть свою испорченность.
- Нет, - говорит он немного спустя, - в деревне девушек хватает. В том-то и заключается мое открытие, что на каждом углу не стоит другая. Или нет, стоит именно другая. А ищешь все ту же. Счастье может дать только та же. И вы ищете все того же...
Она на минуту задумалась, потом сказала:
- Я сама не знаю, сама не понимаю. Нет мне покоя, все меня куда-то гонит, и вот, как я посмотрела к вам в окно, мне и пришло в голову: все равно, кто ни будь, любой может меня успокоить...
- А я, - сказал Пагель, - понял только сейчас: какая бы девушка мне ни нравилась, я сразу же сравниваю ее с Петером, и тогда мне ясно: из этого ничего не выйдет.
- Понимаете? - спрашивает Вайо, она почти его не слушала. - О таких вещах ведь никого не спросишь! Ни родителей, никого. Я целыми днями про это думаю, а по ночам мне это же снится. Иногда мне кажется, я с ума сойду. Когда папы с мамой дома нет, я пробираюсь к папе в кабинет и роюсь в энциклопедическом словаре. И как почитаешь словарь да редеровскую книгу почитаешь, вот и выходит, будто так оно и есть, и мне так грустно станет. А потом я опять думаю: не может этого быть...
- Конечно, не только тело, - продолжал Пагель. - Это вы придумали. Если бы только тело, любой мужчина любой девушке подходил бы, а тут взглянешь на других, и видишь: нет, не подходят.
- В этом вы правы, - заметила она. - Но, может быть, все же подходит не один, а несколько? Может быть, очень многие? Только не все! Все, конечно, не подходят.
- А я думаю: только одна! - сказал Пагель. - И я ужасно рад, что понял это...
- Господин Пагель... - говорит она робко.
- Да?
- Господин Пагель... мне тогда... ужасно хотелось пойти к вам в комнату.
Он молчит.
Она настаивает:
- Это, конечно, очень грубо, так прямо говорить, но от правды не уйдешь. Мне всем приходится врать, даже Фрицу. Вот и хочется хоть вам сказать правду.
- А потом бы у вас обязательно на сердце кошки скребли, - говорит он осторожно. - И у меня тоже.
- Послушайте, - снова начинает она, - вот сейчас, у окна, вы только потому такой были, что мне всего пятнадцать лет и что тот, кто спутается с пятнадцатилетней, - подлец?
- Нет! - говорит он в смущении. - Об этом я не подумал.
- Вот видите! - торжествует она. - Тогда, значит, и мой лейтенант не подлец.
Она остановилась, они часто останавливались, пока шли деревней. Сейчас двенадцатый час, а в страду об эту пору все уже спят. Она отпустила его руку, он почувствовал, что она хочет что-то сказать.
- Ну? - спрашивает он.
- Пожалуйста, - запинаясь и в то же время с каким-то отчаянным упорством, почти с мольбой просит она, - пожалуйста, вернемся обратно к вам, мне так хочется...
- Нет, нет, - мягко протестует он.
Но она уже обвила руками его шею, она прижимается к нему, смеется и плачет сразу, осыпает его поцелуями, она соблазняет его...
И от этого соблазна все в нем холодеет, он не отталкивает ее, он даже держит ее, не сжимая, в своих объятиях, только чтобы она не упала. Он уже не забывает, что она еще почти ребенок... Рот его холоден, и кровь холодна, он не чувствует, чтобы в нем подымалось пламя...
