Штудман морщился и говорил:
- Бывают же брюзги! Лучше всего не связываться с такими! На них сам господь бог не угодит!
- Нет, на этот раз вы не правы, - возражал ему Пагель. - Он хитер как лиса, и человек дельный.
- Оставьте, Пагель, - сердито говорил Штудман. - Ну когда вы видели, чтоб он исполнял свои служебные обязанности, как его коллеги? Сидеть на солнышке да придумывать новые поводы для брюзжания, это он умеет. К сожалению, я до него не касаюсь, он подчинен тюремному начальству, но будьте уверены: был бы я его начальником, у меня бы этот лодырь рысью бегал!
- Очень дельный, - стоял на своем Пагель. - И хитер. И прилежен. Ну, да вы еще убедитесь.
Да, один только Вольфганг Пагель и верил в достоинства этого несносного шута, потому, вероятно, они оба и ладили: да что там ладили, брюзга Марофке просто души не чаял в Пагеле.
И в это утро Пагель, перед тем как ехать в поле, слез у казармы с велосипеда и навестил старшего надзирателя. Господин Марофке был очень чувствителен к такого рода вниманию.
Он сидел за столом, красный как рак, уставясь в письмо, которое ему, по-видимому, только что принес почтальон. Пагель с первого взгляда понял, что собирается гроза, и спросил беспечным тоном:
- Ну, что слышно нового, начальник?
Марофке так быстро вскочил на ноги, что стул с грохотом опрокинулся.
- Нового много! - Он звонко ударил по письму. - Да только ничего хорошего. Мое ходатайство, молодой человек, отклонено, ходатайство о замене.
- А разве вы собирались нас покинуть? - с удивлением воскликнул Пагель. - Я ничего не слыхал.
- Я вас покинуть? Что за чепуха! Это я-то буду просить, чтобы меня сменили на таком ответственном посту! Это я-то дезертир?! Нет, молодой человек, не в моих это правилах - пускай люди что угодно болтают!
- Нет, - повторил он уже спокойнее, - вам я могу рассказать, вы не проговоритесь. Я просил сменить пятерых арестантов, так как я в них не уверен. А наши канцелярские болваны отклонили мое ходатайство - оно, видите ли, не обосновано. Им в канцелярию убитого надзирателя представить надо, тогда у них будет основание, тогда они будут довольны! Идиоты!
- Да ведь у нас все тихо, мирно, - возразил Пагель успокоительно. - Я ничего не замечал. Или, может быть, у вас здесь этой ночью что случилось?
- Вам тоже нужно, чтобы случилось, - угрюмо проворчал старший надзиратель. - Когда в арестантской команде что случится, поздно будет, молодой человек. Но на вас я не в претензии, у вас опыта нет, вы по части заключенных ничего не смыслите... Даже мои коллеги ничего не замечают: еще сегодня утром они опять говорили, что мне все мерещится, - лучше уж пусть мне мерещится, чем не хуже филина среди бела дня ничего не видеть!
- Ради бога, что же такое творится? - спросил Пагель, удивленный его раздражением. - Что вы обнаружили, господин старший надзиратель?
- Ничего, - сказал надзиратель угрюмо. - Ни записки, ни отмычки, ни денег, ни оружия - ничего, что указывало бы на побег или бунт. И все-таки чем-то пахнет. Я уже несколько дней принюхиваюсь, я такие вещи всегда замечаю, дело дрянь, что-то готовится...
- Но почему? Что вы заметили?
- Я уже больше двадцати пяти лет в каторжной тюрьме, - признался господин Марофке, не видя тут ничего предосудительного, напротив! - Я эту публику знаю. За всю мою службу у меня сбежали трое. Двое не по моей вине, а третий - когда я всего полгода прослужил; тогда ничего еще не знаешь. Зато теперь я кое-что знаю и клянусь вам: у этих пятерых что-то на уме, и пока я не удалю их из своей команды, я за команду не спокоен.
- Кто же это? - спросил Пагель. Он уже подозревал, что у старшего надзирателя просто разыгралось воображение.
- Я просил сменить следующих заключенных, - торжественно сказал Марофке: - Либшнера, Козегартена, Мацке, Вендта, Голдриана...
- Да ведь это же самые покладистые, самые развитые, самые сообразительные из всех! - с удивлением воскликнул Пагель. - За исключением старика Вендта - тот звезд с неба не хватает.
- Он у них так, на всякий пожарный случай. Стрясись что, они его подставят под удар. Но остальные четверо... - Он вздохнул. - Я всячески пробовал их разъединить. Разместил по разным комнатам, теперь все врозь спят, не сажаю рядом. Я потакаю одному и понукаю другого. Обычно это приводит их в ярость, - а тут нет; стоит мне отвернуться, они уже опять вместе, шушукаются...
- Может, они просто между собой ладят? - высказал предположение Пагель. - Сдружились?
- В тюрьме дружбы не водят, - заявил старший надзиратель. - В тюрьме человек человеку - враг. У нас если двое держатся вместе, значит, они о чем-то сговариваются. Нет, молодой человек, что-то здесь определенно нечисто; раз я, старший надзиратель Марофке, это вам говорю, можете не сомневаться!
Некоторое время они молчали.
- Ну, поеду в поле, - сказал наконец Пагель, чтобы как-нибудь уйти. Буду глядеть в оба, может, что и замечу.
