- Но ведь народ все штатский... - сказал задумчиво фон Праквиц, и думал он при этом о Нейлоэ, где приказы не всегда исполнялись немедленно.
- Конечно, - согласился Штудман. - Здесь больше свободы, нет той принудительности. Но тем тяжелее, сказал бы я, для каждого в отдельности. Тебе что-то приказывают, а ты не знаешь в точности, вправе ли тот давать такой приказ. Нет, понимаешь ты, в подчинении точно установленных границ...
- Но так оно бывало и у нас, - заметил Праквиц. - Какой-нибудь там адъютант... не правда ли?
- Конечно, конечно. Но в общем здесь, можно сказать, образцовая организация, первоклассное гигантское предприятие. Взять хотя бы наши бельевые шкафы... Или кухню. Или бюро закупок. Тут, скажу я тебе, есть на что посмотреть!
- Так что для тебя это, пожалуй, даже занимательно? - осторожно спросил ротмистр.
Оживление фон Штудмана угасло.
- Господи, занимательно! Да, возможно. Но дело ведь не в этом. Жить-то надо, не так ли? Жить дальше, невзирая ни на что. Просто жить и жить. Хоть раньше мы на этот счет думали иначе.
Праквиц испытующе смотрел в потускневшее лицо собеседника. "Что значит надо?" - подумал он вскользь, с некоторым раздражением. И найдя только одно возможное объяснение, спросил вслух:
- Ты женат? У тебя дети?
- Женат? - спросил Штудман в крайнем изумлении. - Да нет! Этого у меня и в мыслях не было!
- Нет, нет, разумеется, - сказал виновато ротмистр.
- А в сущности почему бы и нет? Но как-то не так сложилось, - сказал раздумчиво фон Штудман. - А сейчас? Невозможно! Когда марка со дня на день все больше обесценивается, когда и для себя-то, сколько ни работай, никак денег не наскребешь.
- Деньги?.. Мусор! - отрезал ротмистр.
- Да, конечно, - ответил тихо Штудман. - Мусор, я тебя понимаю. Я и вопрос твой понял правильно, или скорее твою мысль. Почему я ради такого "мусора" работаю здесь на этой должности, работаю не по желанию, вот что ты имел в виду... - Праквиц попробовал бурно запротестовать. - Ах, не говори, Праквиц! - сказал фон Штудман впервые с какой-то теплотой. - Я же тебя знаю! "Деньги - мусор!"... это для тебя не только мудрость времен инфляции, ты и раньше мыслил в общем так же. Ты?.. Мы все! Во всяком случае, деньги были чем-то, само собою разумеющимся. Получали, кто сколько, из дому да еще кое-какие гроши в полку, о деньгах разговору не было. Если мы не могли за что-нибудь сразу уплатить, значит, пусть человек подождет. Так ведь это было? Деньги были чем-то таким, о чем не стоило думать...
Праквиц сомнительно покачал головой и хотел что-то возразить. Но Штудман опередил его:
- Извини меня, Праквиц, так оно, примерно, и было. Но сегодня я задаю себе вопрос... Нет, без всякого вопроса, я совершенно уверен, что все мы тогда решительно на этот счет заблуждались, мы понятия не имели о том, как устроен мир. Деньги, как я открыл позже, важная статья, о них очень стоит думать...
- Деньги! - возмутился фон Праквиц. - Будь то еще настоящие деньги! А то бумажный хлам...
- Праквиц! - сказал с укоризной Штудман. - А что значит "настоящие" деньги? Их не существует вовсе, как не существует и "ненастоящих" денег. Деньги - это просто то, без чего нельзя жить, основа жизни, хлеб, который мы должны есть каждый день, чтобы просуществовать, одежда, которую должны носить, чтоб не замерзнуть...
- Это все метафизика! - вскричал раздраженно фон Праквиц. - Деньги очень простая вещь! Деньги - это нечто иное... то есть так было раньше, когда еще ходила золотая монета, а с нею наряду и кредитки, но кредитки-то были совсем не те, потому что за них получали золото... Так что деньги, безразлично какие... Словом, ты меня понимаешь... - Он вдруг разозлился на самого себя, на свой бессмысленный лепет: неужели нельзя ясно и верно изложить то, что так ясно ощущаешь? - Словом, - заключил он, - имея деньги, я хочу знать, что я могу на них купить.
- Да, конечно, - сказал Штудман. Он точно и не заметил смущения друга и бодро продолжал развивать свою мысль. - Мы, конечно, ошибались. Я понял, что девяносто девять процентов бьются как рыба об лед ради денег, что они день и ночь думают о деньгах, говорят о них, распределяют их, экономят, прикидывают и так и сяк, и опять сначала - короче сказать, что деньги есть то, вокруг чего вертится мир. Что мы до смешного далеки от жизни, когда не думаем о деньгах, не хотим о них говорить - о самом важном на свете!
- Но разве это правильно?! - вскричал Праквиц в ужасе перед новым мировоззрением своего друга. - Разве достойно?.. Жить только для того, чтобы утолить свой жалкий голод?
- Конечно, неправильно. Конечно, недостойно, - согласился Штудман. - Но никто о том не беспокоится - так, мол, оно есть и пусть. Но если это так, нельзя закрывать на это глаза - этим нужно заняться вплотную. И если считаешь это недостойным, нужно задать себе вопрос: как это изменить?
- Штудман, - спросил фон Праквиц, в полном смятении и отчаянии, Штудман, а ты случайно не социалист?
На одну секунду отставной обер-лейтенант смутился, словно его заподозрили в убийстве из-за угла.
