- Да, очень мило с вашей стороны, что вы хотите дать мне денег. Они мне понадобятся. Благодарю вас!
Лакей изумленно смотрит на нее. Прошла только малая доля минуты с тех пор, как он ей напомнил, что сегодня они хотели пожениться. Лакей Эрнст и не догадывается, сколько мыслей одна его фраза пробудила в ее мозгу, чего только не передумала она за эти несколько секунд и какие строила планы. Он только видит перемену в ее лице, оно уже не вялое, оно полно жизни, и даже краски на нем проступили. Вместо прерывистых невнятных слов вполголоса он слышит вдруг энергичную речь, почти приказ. Не раздумывая, он кладет деньги ей в ладонь.
- Ну вот, фройляйн, - говорит он, сбитый с толку и уже слегка досадуя, - вы сразу приободрились! Почему так? Бюро регистрации браков уже закрыто. Сдается мне, вы и впрямь пропустили стаканчик.
- Нет, - отвечает она. - Просто мне вспомнилось что-то хорошее. А что я кажусь вам такой странной, так это не с перепоя. Я, знаете, ничего не ела... уже довольно давно, и от этого так странно шумит в голове...
- Ничего не ели! - возмутился, и не на шутку, лакей Эрнст, который все дни своей жизни получал в положенные часы положенную еду. - Ничего не ели! Но такого молодой господин уж никак не должен был допускать!
Она смотрит на него с растерянной полуулыбкой. Она знает, что происходит в его душе, что он думает и что с глубоким возмущением чувствует, и невольно улыбается. Именно сейчас, когда честный, благовоспитанный лакей Эрнст, поседевший в общении с людьми из высшего круга, вдруг искренно взял ее сторону и ополчился против молодого барина, сейчас она почувствовала со всей силой, как далеки друг от друга люди. Молодой барин мог бы грубо с нею обращаться, мог бы ее обмануть, мог бы бросить ее - все это доброго лакея Эрнста (и всех, с кем он близок) не слишком бы возмутило. Но что он морил ее голодом... Нет, в самом деле, порядочный человек так не поступает!
Он смотрит на нее, наморщив лоб, она видит по его лицу, что он стоит перед трудным решением, и она облегчает ему решение.
- Если бы я вас попросила принести мне две-три булочки! - говорит она. - Здесь рядом, за углом, булочная. А тогда можете больше обо мне не беспокоиться. Как только я поем, я сразу приду в себя. Я тут кое-что надумала...
- Сейчас же принесу булочек, - говорит он, оживившись. - И, пожалуй, еще чего-нибудь - чего-нибудь попить? Молока, да?
Он спешит за угол, он заходит в три, четыре магазина: масло, хлеб, булочки, колбаса, помидоры... Он больше не думает о деньгах, о своих сбережениях... Мысль, что человеку нечего поесть, когда он голоден, привела его в смятение. "Этого молодой барин не должен был себе позволять, - думает он снова и снова, - какая она ни на есть, но морить ее голодом?.. Нет!"
Он бежит, он торопит сонных продавцов и себя самого, все должно делаться спешно, быстро. Ему так и хочется сказать: "Пожалуйста, ведь это же для человека, который умирает с голоду..." Но, вернувшись, он стоит совсем уже сбитый с толку: ее нет! Ни в воротах, ни на улице, ни во дворе. Ушла!
После долгого колебания он решил еще раз подняться к фрау Туман, хоть ему и очень не хочется, потому что эта безудержно болтливая особа удивительно напоминает ему ее превосходительство, фрау Беттину фон Анклам. Но увидел он только Иду, одетую наполовину для промысла, наполовину по-домашнему, что изрядно его напугало. И эта молодая дама весьма немилостиво спросила - все ли у него дома, и потом добавила:
- Чтоб эта сволочь больше сюда не заявлялась! Пусть только сунется, я ей так влеплю! Нет, что за люди, что они о себе воображают!..
Лакей Эрнст опять спустился вниз по лестнице, миновал оба двора, опять вошел в ворота.
В их тени, за приоткрытой створкой никого нет. Покачав головой, он выходит на улицу: ее нет. Кульки и пакетики со всякой снедью, бутылка молока, - как принесет он это в господский дом? Фройляйн непременно заметит, непременно расскажет ее превосходительству.
Он опять поворачивает назад, складывает свои покупки в самом темном и укромном уголке за открытой створкой ворот и, наконец, уходит, не преминув, однако, еще несколько раз оглянуться. Только сидя уже в вагоне метро, он находит в себе силы оторваться мыслями от того, что осталось позади, и подумать о предстоящем...
"Что же я скажу ее превосходительству?"
Тщательно все взвесив, он решил, что скажет как можно меньше.
ГЛАВА ПЯТАЯ. ГРОЗА РАЗРАЗИЛАСЬ
1. ОБЕР-ВАХМИСТР ГУБАЛЬКЕ УВОДИТ ПЕТРУ
Обер-вахмистр полиции Лео Губальке только около трех часов вернулся со своего огородишка у самого Руммельсбургского вокзала к себе на квартиру на Георгенкирхштрассе. Времени вполне достаточно, чтобы перед уходом на службу основательно умыться и переодеться. Но уже не остается времени соснуть, как он, между прочим, рассчитывал. Самая горячая работа у него на службе с четырех часов дня до двух ночи, значит, неплохо немножко перед тем поваляться: полезно для службы, а главное для нервов, которые нужны для той же службы.
