— До свиданья, — кивает он Мейеру и уходит из конторы, не дав тому ответить.
«Чудной, — думает Мейер и, выпучив глаза, смотрит на дверь. — Право же чудной какой-то. Ну, — утешает он себя, — все они такие. Сначала задаются, а потом оказывается один пшик».
Он оборачивается и смотрит на пистолет.
«Нет, — решает он, — с такими вещами я ничего общего иметь не желаю. Еще возьмет да в кармане и выстрелит. И куда это Мандхен пропала? Взгляну-ка я. Часть пути она отлично может тащить чемодан…»
Он идет к двери.
«Нет, сначала надо пистолет положить обратно. А то, что они подумают завтра утром…»
Он нерешительно держит в руке пистолет и снова колеблется.
«В сущности он прав, — проносится у него в голове, — иметь при себе оружие никогда не мешает».
Он идет к двери, выключает свет, выходит из дома. При каждом шаге он чувствует тяжесть пистолета в заднем кармане брюк.
«Чудно все-таки, каким сильным себя чувствуешь с такой штуковиной», думает он не без удовольствия.
Всего несколько шагов делает управляющий Мейер, и вот он видит обеих девушек, они сидят на скамейке. Подле них стоит, что-то говоря им, лейтенант. При звуке его шагов лейтенант поднимает голову и замечает:
— Да вот и он!
То, что он стоит совсем рядом с девушками, шушукается с ними и возвещает о его, Мейера, приходе — все злит коротышку Мейера. Подойдя, он говорит раздраженно:
— Если я мешаю, я могу опять уйти.
Кажется, будто его никто не слышит, никто ему не отвечает.
— Видно, у вас втроем какой-то секрет уж больно сладкий? — вызывающе говорит Мейер.
Опять нет ответа. Но Виолета встает.
— Вы идете? — спрашивает она лейтенанта.
— Пожалуйста, можете спокойно говорить ему «ты», — раздраженно заявляет Мейер. — Нам известно в чем дело и еще кое-что известно!
С удивительным миролюбием лейтенант берет Виолету под руку и молча уходит с ней в парк.
— Спокойной ночи, господа! — насмешливо кричит им Мейер вслед. Приятных сновидений!
Лейтенант оборачивается и кричит Аманде:
— Значит, поговорите с ним! Это всегда полезно!
Аманда задумчиво кивает.
— Чего ты еще киваешь этой обезьяне? — раздраженно набрасывается на нее Мейер. — Какие у тебя могут быть разговоры с этим типом?
— По-твоему, все — обезьяны, только не ты, — спокойно заявляет Аманда.
— Так! Значит — ты меня считаешь обезьяной?
— Я этого не говорила.
— Не виляй! Только что сказала!
— Нет! — И после долгой паузы добавляет: — Барышня совершенно права.
— В чем это Вайо права? Нашла кого слушать — сопливую девчонку!
— Что с таким, как ты, лучше не связываться!
— Ах, она это сказала? — Мейер чуть не задохся от ярости. Самолюбие его было уязвлено. — А ее хахаль, этот лейтенант — чем он лучше меня? крикнул он в бешенстве. — Ты уж вообразила, что лучше? Такой скот! В моей конторе размахивает у меня перед носом пистолетом. Ну, я его и отделал! Пусть еще раз попадется мне, кот паршивый, теперь у меня тоже есть револьвер! А я… я не только угрожаю, как эта обезьяна, я и выстрелю!
Он выхватывает из кармана пистолет и размахивает им.
— Да ты что, спятил? — кричит на него Аманда в бешенстве. — Сейчас же спрячь! Прямо в лицо свою пушку сует, очень приятно! Меня этим не удивишь, так и знай!
Он сжался под потоком ее гневной и презрительной брани. Несколько растерянный, хотя еще полный упрямства, стоит он перед ней, держа в руке опущенный пистолет.
Она же приказывает:
— Ты сию же минуту вернешься в контору и положишь деньги обратно в кассу! Фу, дьявол, я многое могу вынести, я не чистюлька какая-нибудь, но таскать деньги — нет уж, спасибо! Не из таковских! Я не согласна!
Мейер побагровел — правда, она этого не могла видеть.
— Так, значит, он насплетничал тебе, этот ферт, этот… — кричит он злобно. — А я тебе вот что скажу: ни ему, ни тебе до этого никакого дела нет! Это наше дело с ротмистром! Я только свое жалованье беру, и ты не суйся, понятно?
— Ганс! — говорит она мягче. — Положи деньги обратно, иначе между нами все кончено! Я таких штук не терплю.
— А наплевать мне, кончено между нами или не кончено! Я даже рад, что между нами все кончено! Очень уж ты о себе воображаешь! Больно нужна ты мне! А нынче вечером Гартиг спала со мной, да, да, Гартиг! Что, взяла? Старая баба, восемь ребят — и то она мне в десять раз милее, чем ты!.. Тьфу, проклятая!
Пощечина была самая настоящая, Аманда ударила его изо всех сил прямо в лицо, так что Мейер покачнулся.
— А ты скот! Скот! — крикнула она, задыхаясь. — Вот, негодяй!
— Ты бьешь меня? — спросил он еще беззвучно, обалдев от боли. — Ты бьешь меня? Какая-то поганая птичница бьет меня, управляющего! Ну, теперь ты увидишь…
Но сам он почти ничего не видит. Все вертится перед его глазами, ее фигура расплывается в лунном свете, затем вдруг возникает снова… Вот теперь он видит ее совершенно отчетливо… И она посмела ударить его!
Он торопливо поднимает пистолет и дрожащим пальцем нажимает курок…
Нестерпимо громко отдается выстрел у него в ушах…
Лицо Аманды надвигается, оно становится все больше, вот оно совсем близко, белое и черное в лунном свете.
— Ты? — шепчет она. — Ты, Гензекен, выстрелил в меня?
