Отто Ромингер — звезда горнолыжного спорта. Для него вся жизнь — это как прохождение любимой трассы: стремительно, весело, очень рискованно, не оглядываясь назад… Для него нет ничего интереснее и заманчивее, чем посмотреть в лицо своему страху, бросить вызов самому себе. Насколько опасной должна стать его очередная игра, чтобы понять, что пора остановиться и оценить то, что у него есть? Рене Браун дрейфует по жизни, как перышко, по воле любого ветерка. Она легко позволяет управлять своей судьбой любому, будь то брат, опекун, любовник… Что именно должно заставить ее повзрослеть и научиться стоять за то, что ей дорого? 18+
— Что тут, по вашему мнению, такое?! Большой спорт или благотворительное общество малолетних нарушителей? Клуб анонимных алкоголиков? Что ты вытворяешь?
Председатель Федерации Горнолыжного спорта и главный тренер сборной команды Швейцарии Штефан фон Брум был вне себя от возмущения. Сезон только что начался, сезон, который должен был стать прорывом, его личной победой, который должен был в корне изменить расстановку сил на мировой горнолыжной арене. И именно сейчас человек, которому было предназначено стать главным орудием этого прорыва, выкинул фортель, который яснее ясного показал, что он всего-навсего мальчишка, и в качестве такового заслуживает взбучки. Оная взбучка как раз и имела место в данный момент.
— Давай-ка посмотрим на твои подвиги за последний год. Два ареста!..
— Один арест и одно задержание, — поправил его рыжеволосый мужчина, с хмурым видом сидящий в кресле.
— Я не с тобой разговариваю, Регерс! — повысил голос Брум. — Почему-то твой подопечный не спешит оправдываться! Итак, два… Ну ладно, ладно, один арест и одно задержание. Обвинения в убийстве и нанесении увечий.
— Оба обвинения сняты! И обвинения в убийстве не было — подозрение! — уточнил Регерс. Брум даже не повернул голову в его сторону:
— Два огромных штрафа за превышение скорости. Вот, посмотри на это! Сто семьдесят! При разрешенных пятидесяти, твою мать!
— Ста двадцати. Это был автобан, — снова встрял Регерс.
— Ты заткнешься? Почему вот он молчит? Автобан, как же! К тому же на мотоцикле! Человек, на которого поставлены все карты, который является самым главным козырем сборной Швейцарии, гоняет на своем байке так, что того и гляди станет просто мешком с переломанными костями!!! Скалолазание, превосходно! Я уже молчу про этих чертовых баб, которые из-за тебя чуть ли не дерутся! И наконец, вот это вчера — самый персик! Тебе мало адреналина в скоростном спуске, да? Тебе нужен самый экстрим! Фрирайд (1), черт тебя подери!!! И ладно бы в феврале, когда хотя бы снег есть, так нет — в октябре! Сплошные камни! Что ты себе думаешь, сукин сын?! Да еще где? Ему подавай склон, где только за последние два года уже труп и двое калек! Вы с этим Пелтьером хоть имеете понятие, сколько в вас денег вложено? Сколько стоит подготовить такого оболтуса, как ты? Слава Богу, хотя бы Пелтьер не моя проблема, а французов, но ты-то рискуешь не только своей жизнью и здоровьем, но и моими деньгами, раздолбай! Что молчишь? Тебе нечего сказать?
Любитель экстрима, на которого пролился этот поток председательского красноречия, хладнокровно пожал плечами. Он сидел, опираясь бедром на край письменного стола, с соответствующим ситуации видом нашкодившего ребенка, но лукавые искорки в глазах показывали, что особого раскаяния он не испытывает. Это был удивительно красивый молодой мужчина с гривой светло-русых волос и зеленовато-карими нахальными глазами. Его лицо было одним из тех, которые, раз увидев, невозможно забыть — так замечательно в нем сочеталась физическая красота с силой характера и острым умом. Он был могуч, как викинг, горд, как индеец, своенравен, как тигр и неукротим, как ураган. В свой двадцать один год он был на пороге славы. Его широкие плечи обтягивала поношенная кожаная мотоциклетная куртка, старые вытертые добела джинсы с прорехой на колене были истрепаны почти в труху, грубые ботинки явно видали лучшие дни.
На вопрос Брума он дерзко улыбнулся:
— А что именно я должен говорить? Вы все упомянули.
— Вон, тренер за тебя заступается. А ты, как всегда, отмалчиваешься — ваша светлость слишком горды, чтобы оправдываться. Ну так вот. С этого дня каждая подобная выходка будет стоить тебе денег. Я буду вычитать по тысяче франков из твоей зарплаты!
— Я так не думаю. В моем контракте этого нет, — невозмутимо заметил молодой человек.
Брум взорвался:
— А что есть в твоем гребаном контракте, Ромингер?! Что ты должен свернуть себе шею за бесплатно? Что ты должен рисковать всем ради ничего? Что ты должен попадать в неприятности с полицией? Два ареста, твою мать! Ну пусть одно задержание. Но обвинения-то какие, это вам не шоплифтинг (2)! Убийство и нанесение увечий! Прелестно! И это один из лучших горнолыжников Швейцарии! Ну ладно с девушкой все понятно, но сам факт! И увечья — ты избил этого журналиста до полусмерти! Ты хоть понимаешь, как это сказывается на нашей репутации?!
Взгляд спортсмена заледенел, он ответил сухо:
— Я не готов это обсуждать.
— И зря, — на этот раз тренер снова не выдержал и вмешался. — Ты отлично знаешь, что ничего другого ты не мог сделать. Ты поступил единственно возможно. И мог бы подать встречный иск на этого типа за попытку…
— Хватит! — оборвал его Ромингер. — Я сказал — мы не будем об этом говорить!