Волк в овчарне полностью

- Полей водой! – приказал Учитель.

Я полил, и на момент все исчезло в клубах пара. После того il dottore щипцами подхватил золотой слиток и бросил его на стол к зрителям. Не нужно было быть ювелиром, чтобы сразу же узнать благородный металл.

- Дальше, давай дальше… - требовал capitano.

На его омерзительной роже рисовалась безбрежная жадность, никак не подходящая человеку из высокого рода.

- Боюсь, что временно это невозможно.

- Да мы дадим тебе монет, сколько захочешь! – заверяли все, пропихиваясь один перед другого, опьяненные видением неожиданного богатства.

- Дело не в монетах, а в тинктуре, - спокойно ответил на это Учитель, - с собой у меня имелся только лишь малый ее запас, делающий возможным эту вот презентацию…

Лица у всех сделались жесткими, в глазах появился гнев.

- Но если хотите, я напишу своим слугам письмо, и не пройдет и недели, как они привезут мне столько ингредиентов, сколько ваша душа пожелает.

При этих словах гнев улетучился, а Гиацинтус воскликнул:

- Делай, как говоришь, и пока твои багажи не подвезут, оставайся моим милым гостем! – и громко расхохотался.

"Черт, попали мы из огня да в полымя", - подумалось мне. Capitano не умел маскировать своих истинных чувств. Судя по его мине, мы никогда не должны были покинуть его имения.

* * *

Объяснение того, как произошла трансмутация, свидетелем которой я был, оказалось более простым, чем я мог предполагать. После возвращения в нашу комнату il dottore, убедившись, что никто нас не подслушивает, сунул мне в руку один из тех "медяков", который остался в его кошельке. Монета сразу же показалась мне более тяжелой и более мягкой, чем обычный габсбургский грош, когда же я поцарапал ее ножом, из-под грязи и патины выглянуло чистое золото.

- О Боже, неужто те медяки были… из золота?

- А как же после расплавления они сделались бы золотом? Я всегда вожу с собой небольшой запасец препарированных таким вот образом монет. И не раз они помогали мне выкарабкаться из неприятностей, даже более серьезных, чем сегодняшняя.

- Но ведь теперь мы так же и остаемся под замком, - сказал я. – И, что самое худшее, теперь следить за нами станут в два раза сильнее.

- Спокойно, Альфредо. Займись Клареттой, а остальное оставь мне.

У меня же не было никакой охоты на бывшую монашку, хотя она и простила мне неуважение и теперь водила за мной глазами, словно пес за куском колбасы. Чтобы заняться чем-нибудь полезным, я рисовал портреты обитателей замка, отсчитывая время до неизбежного провала.

Il dottore написал письмо и, даже не запечатав его, показал Гиацинтусу, чтобы у того не появилось никаких подозрений. Там было всего пара предложений, в которых он поручал Гогу и Магогу как можно скорее привезти весь запас двойной тинктуры. Нарочный должен был отвезти письмо в Монтрё, а затем служить нашим людям в качестве проводника.

Я понятия не имею, в чем заключалась суть всей уловки, ибо, как уже сказал, в волшебный порошок не верил, но был уверен в том, что мой наставник прекрасно знает, что делает.

Казалось, ничто не могло нарушить спокойствия Учителя, который вылеживался до полудня, а по вечерам с оживлением участвовал в пирах, ведя беседы на самые различные темы. А уж рассказчиком он был первоклассным, и умел говорить так, что все остальные за столом замолкали и, раскрыв рот, выслушивали его истории. В них он затрагивал самые различные темы… К примеру, говоря о структуре преисподней, он приводил рассказ некоего человека, которого, якобы, знал лично, и который, по примеру Эмпедокла влез в кратер Этны во время извержения, пребывал там множество дней, утверждая, что добрался, якобы, до самой преисподней и видал там и дьяволов за работой, и муки осужденных навечно, а след от укуса трехголового Цербера на его ягодицах сохранялся до поздней старости. В другой раз ввязался он в обсуждение пророчеств, заключенных в Откровении святого Иоанна, названном Апокалипсисом, и сравнивал их с более новыми пророчествами Нострадамуса, из которых многие, такие как поражение Непобедимой Армады или же резня гугенотов в ночь святого Варфоломея, уже подтвердились, а вот другие, такие как европейская война, что должна была продолжаться три десятка лет или же обезглавливание британского короля палаческим топором, должны были случиться, еще до того, как пройдет половина столетия.