Говорят, что по сути своей, Прага – это два города: дело в том, что под видимым городом прячется второй, подземный, убежище для чар и чертей, в котором можно встретить человека из глины, Голема, вылепленного раввином бен Бецалелем, который сорвался с поводка своего создателя, чтобы вести в подземельях жизнь чудовища, питающегося людской кровью. Лично я не слишком-то в это верю, поскольку в соборе святого Вацлава показывают палец и ухо этого великана, которые здесь хранятся с того момента, как Голем разбился на кусочки.
В предвечернем легком тумане город рисовался на фоне неба просто изумительно с невероятным своим количеством башен и колоколен, словно бы их строители множеством стремящихся ввысь конструкций желали подтвердить ежедневное сражение Бога с сатаной.
В соответствии с имеющимися у нас сведениями, алхимик Сетон проживал неподалеку от Императорского Замка на Градчанах, на другом берегу Влтавы, через которую вел красивейший каменный мост Карла IV Люксембургского. Потому-то, оставив наш экипаж и багажи на постоялом дворе неподалеку от собора святого Вацлава, мы направили свои стопы на другой берег реки. Когда мы очутились под замком, нас сразу же поразила импозантная глыба собора святого Вита, в котором, наряду со смертными останками имперских монархов, хранили язык святого Яна Непомуцена, которого в 1393 году убили по приказу короля Вацлава IV и бросили во Влтаву, перед тем подвергнув самым жесточайшим пыткам. Предание гласит, что священник умер за отказ раскрытия тайны исповеди. Тело святого мученика до настоящего времени можно видеть нисколечко не изменившимся, равно как и язык, который, как считает пражский люд, оживает в драматических для чешского народа моментах. Так было перед казнью Яна Гуса, еще перед поражением под Могачем, в котором пал Людовик Ягеллончик, а недавно этот же язык, якобы, произнес таинственное слово "белая гора", смысла которого до нынешнего времени никто понять не в силах[6].
Поиски дома Александра Сетона не представили особых сложностей, но вот попасть туда оказалось невозможным. Ставни были закрыты наглухо, а стук в двери, над которыми висел черный флаг, извещающий, что этот дом посетила смерть, не дал никаких результатов. Мы стояли колотили в двери минут с пять, как вдруг из узкой и крутой улочки появился пожилой иудей в высокой меховой шапке, как оказалось впоследствии, знаменитый золотых дел мастер и сосед нашего алхимика. приняв Алонсо за своего сефардского[7] соплеменника, он начал говорить с ним по-испански, поскольку язык своих отцов и дедов, изгнанных католическими королями из Кастилии и Арагона, он знал.
- Напрасно стучите, господа, там никого нет.
- А мастер Александр? Мы прибыли к нему из самого Парижа.
- Это уже с месяц будет, как ученый шотландец отдал Богу душу.
Мы с Алонсо обменялись понимающими взглядами. Неужто смерть случилась перед убийством Ибаньеса и покушением на
- Но что же с ним случилось? – допытывался испанец.
- А кто же может это знать? – иудей неожиданно заговорил шепотом. – Болезнь пришла неожиданно и скосила его словно опытный косарь. Говорили о завороте кишок, но многие подозревали яд. На пару дней арестовали даже пана Сендзивоя, но оказалось, что на смерти он ничего не выгадывал. Сетон имел исключительно долги, а если и знал алхимические тайны, то кроме остатков тинктуры Сендзивою не оставил ничего. Самое большее – жену...
- Жену?
- Даже недели с похорон Сетона не минуло, а поляк взял пригожую вдовушку себе в жены. Вдвоем они уехали в Краков.
- А его ученик? – вмешался я на своем не самом лучшем испанском. – У Сетона, вроде как, имелся ученик.
Иудей погладил свою бороду.
- Ну да, был такой. Считай, подросток то был, хотя и умный… В день смерти алхимика он как под землю провалился, хотя искали его и императорские, и другие…
- Какие еще другие?
После этого золотых дел мастер совершенно утратил желание беседовать.
- Поздно уже! – сказал он. – Вам следует поискать ночлег, лучше всего на другом берегу, оно и дешевле, и безопаснее. Ночь холодная будет.
Сказав это, он развернулся на месте и исчез.
Мы послушали его совета и стали возвращаться к Карлову мосту.
А как только там очутились, выяснилось, что нас сопровождают. Трое бандитов в темных плащах вышло на мост сразу же за нами, четверо уже ожидало на средине моста. Шансы максимально неравные. Я хотел уже доставать шпагу, как грохнул выстрел, и я услышал голос Гога:
- В воду!
Я, не раздумывая, перескочил ограду.
Пуля свистнула у самого моего уха, но промазала. Я же летел вниз, охваченный страхом, не врежусь ли в каменные выступы переправы или в речные камни, о которые сейчас переломаю все кости.
Я ударился о воду, и холодная словно лед кипень замкнулась надо мной. После осенних дождей Влтава широко разлилась, ни в малейшей степени не ослабляя течения, которое подхватило нас и закрутило: раз, другой… Убийцы, не спеша купаться, пуляли в нас сверху, но по причине темноты и скорости течения позорно мазали. А с другой стороны: а как долго могли бы мы выжить в ледяной воде?
