- облегчение поднятия в шляхетское сословие выдающимся личностям, в особенности, солдатам, прославившимся на поле боя;
- удвоение числа кварцяного войска[36].
Эти предложения выслушивались в тишине, я видел понимание в отдельных глазах и гнев в остальных. А ропот сзади усиливался… Я подумал о лисовчиках и двух московских хоругвях, что прибыли на парад и теперь стояли на Мокотове, готовые идти на спасение… Правда, все эти предосторожности оказались излишними. Откуда-то раздался голос, резкий, словно звон стекла:
-
Вслед за мною, эти слова подхватили и другие, стоящие в поле. А потом и другие. И тут же несколько десятков, а может и несколько сотен тысяч голосов заорало так, что трясся серый, мазовецкий небесный свод.
-
И поняли тут господа в палатах, что противиться этой воле шляхетской братии – то же самое, что идти на сабли и мгновенно потерять жизнь, имущество и честь.
И лучше всего из этой ситуации вышел
Да, воистину странно свершилась величайшая из польских революций.
* * *
Только это не означало, будто бы все битвы уже были выиграны. Оппозиция, взятая на неожиданность, не переставала строить козни. Наоборот – она лишь усилила действия. Так что хорош был каждый союзник: шведский Густав Адольф, который в 1611 году после своего отца, Карла Сёдерманского, вступил на трон; Маттиас Габсбург, который власть у своего брата Рудольфа отобрал и в 1612 году до смерти его довел, и даже Высокая Оттоманская Порта. Время для заговоров было самым неподходящим, повсюду у соседей власть была довольно свежей и нестабильной, чтобы затевать авантюры; султан Ахмед I был очень дружественно настроен к Польше, а политика, проводимая Владиславом, приносила успехи. Впрочем, поскольку опыта в тайных заговорах было маловато, при том делались крупные ошибки, а предполагаемые сторонники быстро докладывали все королевским старостам, которых мы поменяли практически всех, в основном, на военных ветеранов.
Заговорщикам в количестве около полутора десятков, которым была доказана фактическая измена родины, отрубили головы (в том числе и великий коронный маршалек Миколай Зебржидовский), парочка родов полностью исчезла из аристократической элиты, зато появились новые, преданные Речи Посполитой, не зараженные желанием к измене и беззаконию. Даже в России, если бунты и возникали, то это были местные недовольства, не угрожающие самой Москве.
Тем временем пан Пекарский множил картину угроз, требуя, чтобы я выбил для него у короля патент на создание секретной службы, занимающейся надзором. Идея была новейшая, опережающая концепции кардинала Ришелье, но в ценящей свободу Польше ее было бы сложно реализовать. Не удивительно, что мои беседы с Пекарским делались все более трудными.
А вскоре случился самый настоящий конфликт: в Кракове, где мы очутились в 1613 году по причине прусской дани, которую отдавал регент, Иоганн Зигмунт Гогенцоллерн, бранденбургский электор, осуществляющий власть в Пруссии вместо умственно больного Альбрехта Гогенцоллерна.
Этот берлинский герцог уже договаривался с покойным королем в отношении взятия на себя ленных обязательств и ленных владений после смерти нынешнего герцога, у которого не было мужского наследника, так как оба его сына скончались еще в детстве. Я соглашался с Пекарским в том, что если дом Бранденбургов вступит в Крулевец, Великая Польша будет взята в клещи, к тому же, под угрозой очутится Гданьск, опять же, все это способно послужить протестантской ереси.
Король милостиво воспользовался моими предложениями. В канун церемонии, которая должна была состояться на краковском рынке, король пригласил Гогенцоллерна в вавельский замок и там сообщил, чтот его дань не будет принята, а регентство не будет продолжено.
Гордый немец после такого заявления остолбенел, восклицая, что это нарушение договоренностей, чего никто в Европе терпеть не станет.
- Так ведь в Польше правит не Е:вропа, - спокойно ответил на это Владислав IV.
Тут Иоганн Зигмунт совершенно сконфузился, начал чего-то кричать про пушки и полки… На что ему заявили, что для Герцогской Пруссии избран уже другой регент, и что после смерти последнего герцога именно он займется включением \тих земель в Корону.
Еще ранее мне было известно, что на эту должность был делегирован пуцкий староста Ян Вейхер. То был один из героев воен со Швецией и Россией, вместе с тем небанальный ум и вдумчивый политик. Уж очень сильно протестующего герцога задержали в Кракове на два месяца "в гостях" в Вавеле, а за это время войска пана Вейхера при содействии прусских горожан "сменяли" брандербуржцев на территориях, когда-то выдранных у балтов.
Данное событие вызвало гораздо меньший шум в мире, чем можно было ожидать, а папа римский, австрийский император и регентша Франции даже выразили свое одобрение.
Но давайте вернемся к Пекарскому.
