— Знаешь, — она запнулась, — Алина, я все детство хотела напугать папу, но мне так ни разу и не удалось это сделать. — Она помолчала и посмотрела мне в глаза. В тусклом свете я заметил, что они у нее блестят. — А мне это так хотелось сделать… Хоть один раз… Интересно, как там мама? — продолжила она. — Наверное, место себе не находит.
Она еще сильней прижалась ко мне, и я почувствовал, как моя левая грудь встретилась и прижалась к ее правой груди. Я не знал, что и сказать. Меня уже не беспокоила сложившаяся ситуация, когда мы с дочерью лежим, обнаженные, в одной кровати, прижавшись друг к дружке.
— Алина, я тебе соврала. Мне было очень страшно. Я была в коридоре, когда тебя занесли в комнату. Не знаю почему, но это меня сразу успокоило. Ты даешь мне силы и надежду. Меня сразу к тебе потянуло. Ты понимаешь, Алина? Женщины способны чувствовать сердцем. Вот и я чувствую тебя сердцем. Я не знаю, как и почему. Значит, есть еще на свете какие-то чудеса. Хотя я уже большая девочка, и в них не верю, но я верю сердцу. И это чувство приходит со временем.
Она не говорила конкретно и не называла, какие чудеса. Не говорила также, к кому это чувство должно прийти, но мы оба знали, о чем идет речь.
— Алиночка, не переживай так сильно, ведь ничего страшного не произошло, — она опять запнулась и продолжила: — Ну, я так думаю. Поверь мне, это не так страшно, как ты думаешь. Я буду рядом. Я люблю и горжусь тобой, — Марина расчувствовалась так, что уже не контролировала себя. — И не только я, но и многие девчонки поразились твоей выдержке. Ты ничего не можешь сделать из-за ошейника, но я кое-что придумала, завтра посмотрим, как он устроен. Думаешь, мне приятно делать то, что я делаю, но другого выхода пока нет, они даже тебя сегодня свалили, а что говорить про нас? — она начала плакать, а я все сильней прижимал ее к себе.
Я так был поражен ее откровением, но то, что она сказала дальше, очень меня удивило и, наверное, останется загадкой, как она смогла догадаться…
— Знаешь, как я сегодня за тебя переживала, она замолчала… Папа, — вдруг сказала она тихо, — не ссорься пока с ними, будь послушной девочкой. Я знаю, что ты что-нибудь придумаешь. Но пока не лезь на рожон. Может, дядя Рауль что-нибудь придумает.
Я тяжело вздохнул, прижал ее голову к себе и поцеловал в лобик.
— Прорвемся, Марик! Обещаю!
Марина посмотрела мне в глаза с такой благодарностью и любовью:
— Поцелуй меня еще раз в лобик, — сказала она, немного успокоившись.
Я собрал ее волосы и, как обычно, поцеловал в границу между волос. Впервые за эти дни я улыбнулся по-настоящему и от души.
— А знаешь, — сказала Марина, — ты целуешь так же, как и раньше. Только, — она замялась, — только губы у тебя стали больше.
Марина положила голову ко мне на бедра и сразу успокоилась. А я искренне улыбался, глядя на нее. «Ребенок, совсем еще ребенок», — думал я. Мне впервые было хорошо, просто хорошо. Я уже перестал думать о том, что произошло днем, и, вообще, что произошло в последнее время. Даже в такой ситуации можно обрести счастье, ощущая, что рядом находится родной человечек. И не важно, что было, и что будет завтра. Она меня узнала и приняла такого, какой я сейчас есть, моя любимая дочь.
— А скажи, — она снова запнулась, не зная, как меня назвать, — как так произошло? Ну…
Я опять глубоко вздохнул, и с грустью в голосе ответил:
— Не знаю, — я сказал почти правду, т. к. сам действительно ничего не знал, — иди спать. Утром рано вставать, ты прочитала распорядок дня?
Она приподнялась на локтях и удивленно спросила:
— Нет, я про него забыла, а ты? — быстро спросила она.
— Я? — я засмеялся.
— Ну вот, ты уже смеешься, — так же весело подхватила она.
— Слушай, Марин, а где Даша? — вспомнил я о ней.
— Не знаю, — как-то грустно ответила она. — Ее уже после обеда увели, и… — она замолчала.
— Что и…? — не выдержал я. Мне было как-то не привычно говорить с дочерью и слышать свой голос.
— Ничего. Давай спать, — она как-то сразу потухла.
— Марина! — я постарался придать голосу больше строгости, чем только рассмешил ее.
— Слушай, — вдруг весело спросила она меня, — а сколько тебе лет? Правда, женщинам такие вопросы не задают. Ну, все же, — она впилась взглядом мне в глаза. — Насколько ты меня старше? Ну, скажи! — требовала она.
Вопрос поставил меня в тупик.
— Ну, скажи! — не унималась она.
— Не скажу, — этим ответом я еще сильней рассмешил ее.
— А тебе идет кокетничать, — сквозь смех произнесла она.
— Все, отбой в танковых войсках, — я попытался это произнести строго, чем еще сильнее рассмешил ее, и сам засмеялся.
Мы долго не могли успокоиться. Надо было выпустить эмоции.
— Ну, правда, сколько тебе?
— Мне — много, — ответил я.
— Алин, — запинаясь начала она, — можно тебя так называть? — вдруг спросила она.
— Да! Эту девушку звали Алина, и теперь мне по наследству досталось это имя.
— А Анджела? — спросила она, явно заговаривая мне зубы и желая что-то у меня спросить.
— Ты мне зубы не заговаривай! — мягким голосом произнес я.
Она помялась, потом все же ответила:
