Я думал, Томми замкнется. Он сжал губы так, что они побелели. Я слышал, как он скреб ногтями перегородку. Я же собирался задать следующий вопрос, когда он отозвался:
— Он повернул голову, посмотрел на меня и улыбнулся, позвал меня по имени, и, глядя на него, я чувствовал, как его рука ползет к моей ноге, и потом он задержал ее там, прямо на… прямо наверху.
— А потом?
— А потом он сказал что-то вроде: «Ой, что это?» И я посмотрел туда, куда смотрел он, — на мой пенис. — Томми не замялся, прежде чем сказать это слово, он проговорил его быстро, на одном дыхании. — Он уставился на него, как будто никогда раньше не видел.
Я задавал вопросы, только когда Томми прерывался, и после моего вопроса он начинал торопиться, как будто его подгоняли.
— Он дотронулся до него? — спросил я.
— Сначала он просто смотрел, и мне стало очень… неловко, я начал прикрываться, но он остановил меня и потом посмотрел мне в лицо и перестал улыбаться, он казался очень серьезным, и потом он сказал: «Все хорошо. Тебе нечего стыдиться». Что-то в этом роде, а я спросил: «Что ты имеешь в виду?» Он ответил: «Возбуждение. Этого нечего стыдиться, это происходит со всеми».
— Ты знал, о чем он говорил?
— Нет, тогда еще нет. Но я… но, знаете, я знал, куда он смотрит. Так что я догадывался. Затем он сказал: «Это очень здорово». Не просто хорошо, а очень здорово. Потом он сказал…
Он замолчал. Томми ни на кого больше не смотрел, он почти совсем не поднимал глаз. Иногда он впивался взглядом мне в лицо, как будто не мог оторваться, а затем уносился прочь, его взгляд блуждал по залу.
— Что? — спросил я.
— Он спросил: «Можно, я его потрогаю?»
— А ты что ответил?
— Не помню, чтобы я что-то говорил, но, может, я кивнул или что-то в этом роде, потому что он повел себя так, будто я разрешил. Он поднял руку, очень осторожно, словно хотел кого-то поймать, а потом опустил ее и накрыл ею мой пенис.
— Накрыл его?
— Так что его больше не было видно. Его ладонь просто закрыла его. Потом он…
— Что, Томми?
— Он просто дышал. Просто… дышал. Я слышал его дыхание. Это было все, что я слышал.
Мне показалось, что зал перестал дышать. В обязанности Бекки входило наблюдение за присяжными, но тут я сам бросил взгляд в их сторону, когда Томми упомянул о том, как дышал преступник. Один мужчина уставился в пол, будто желал провалиться сквозь землю. Двое или трое других приложили руку к губам.
— Что было дальше, Томми?
— Он убрал руку, как будто снова хотел взглянуть, и улыбнулся. Он сказал мне, что все в порядке. Потом он… он поцеловал его.
Мальчик почти шепотом это произнес, и я испугался, что не все присяжные расслышат его слова. Мне не хотелось подливать масла в огонь, но пришлось переспросить, чтобы все слышали.
— Что поцеловал, Томми?
— Мой пенис.
Томми смотрел на свои сцепленные пальцы.
Я не позволил ему отвлечься.
— И что произошло потом?
Томми поднял голову, явно обрадованный тем, что сумел одолеть свое смущение.
— Потом он встал, улыбнулся и начал подтаскивать матрас к краю бассейна.
— Что ты тогда чувствовал, Томми?
— Я был рад, что все кончилось. Я чувствовал себя очень странно.
— Как это «странно»?
— Как будто не знал, что произойдет в следующий момент. Я был рад, когда он прекратил.
Я не мог заставить его сказать, что он боялся. Я ждал, но Томми не добавил. Он продолжил.
— Он подтащил матрас к мелкой части бассейна, и я решил, что пора вылезать, а за мной Уолдо поднялся по лесенке.
Томми замолчал. Он был охвачен противоречивыми чувствами: на его лице отразилось превосходство, столь знакомое мне по предыдущим встречам, но внутри зрело возбуждение, которое готово было выплеснуться наружу, и тогда уже справиться с ним не будет никакой возможности. Он заговорил, и меня охватила жуть, я услышал точную копию тона Остина.
— И он сказал: «Видишь? Я же говорил тебе, что это случается с каждым».
— О чем он говорил, Томми?
Я думал, что мне придется задавать наводящие вопросы, но, когда он заговорил, из его уст полилась плавная речь:
— О его пенисе. Он напрягся.
— И что сделал Остин?
— Он подошел ко мне, обнял и сказал: «Давай обсохнем». И мы пошли туда, где оставили полотенца. Они долго лежали на солнце и нагрелись. Уолдо взял одно из них и начал меня вытирать. Сначала он стоял передо мной и…
— Его пенис коснулся тебя? — спросил я. Я впервые прервал его.
— Да.
— Где?
— Здесь. — Томми быстро ткнул пальцем в грудь, как будто там была татуировка. — И здесь. Он провел им по моей спине, когда наклонился, чтобы вытереть мне ноги.
— А что делал ты?
— Я просто стоял. Когда он меня вытер, я потянулся за шортами и майкой, но он схватил меня за руку и сказал: «Давай сначала немного позагораем».
— Уложил меня на раскладное кресло и лег рядом, и мы лежали некоторое время.
— Остин лег на живот или на спину?
— На спину, — сказал Томми.
— Он прикрылся?
— Нет.
— Он что-нибудь говорил?
— Он начал говорить мне, — Томми задумался, — что это тайна, что только очень близкие друзья могут вот так проводить время вместе. И что он никогда никому не скажет, и я тоже не должен говорить. Он держал меня за руку. Потом обнял меня и прижал в груди.
