Ближе к вечеру, когда трое братьев, распаренные и умиротворенные, уже вернулись из бани, ведун отправил двоих за пленником. Давило и Заруба притащили варяга и бросили перед крыльцом. Только что притопали охотники, груженные медвежьим мясом и свернутой шерстью внутрь шкурой. Белогост, проводив их на ледник и в мастерскую, где они растянули на правилах шкуру, подошел и встал рядом, оценивая раненого взглядом. Он был ощутимо могуч. Сильные пальцы до белизны сжимались в кулаки, а взгляд спокойно гулял по лицам братьев. Стрела с седым опереньем из хвоста филина сидела в его теле, как влитая.
— Чего с ним, Светлый? — Олбран толкнул пленника ногой и тут же смерил презрительным взглядом молча сморщившегося от боли в плече врага. — В расход, может? Что бы не мучился, — и зловеще прищурился.
Белогост снял с пояса нож, подошел к варягу и присел рядом. Горий отвернулся, решив, что пленника сейчас будут убивать, он еще не привык к виду крови. Варяг гордо вскинул голову и тихо проговорил:
— Если ты воин или когда-нибудь был им, старый, дай мне топор.
Ведун усмехнулся и отнял его руку, прижимающую рану:
— Хочешь умереть с оружием в руках, как велит традиция воинов?
— Да, хочу.
— Но ты же христианин. Для последователя Христа ни к чему такая героическая смерть. Достаточно прочитать молитву и покаяться, если успеешь, — он ножом разрезал рубаху на плече и открыл место, из которого выглядывало древко. — И что-то я не слышал, чтобы Исус упоминал про то, что бойцы должны умирать с оружием в руках. Напротив, в библии написано, что свою смерть раб Божий должен встречать со страхом, поскольку грешен. Кстати, ты, наверное, не знаешь, настоящий Христос такого не говорил. Придумали попы. Потому что боятся нас, русичей. Хотят усмирить наш свободолюбивый дух своей греческой сказкой. А у нас-то Въра. Потому и не получится у них. Ты же, я вижу, ничего не боишься. Какой-то не такой христианин, или я в них ничего не понимаю?
Варяг опустил голову:
— Ты волен мучить меня, сколько тебе влезет. Но сжалься, дай мне в руку топорище, я просто обниму его, и делай со мной, что хочешь. Вы, ведуны, знаю, горазды издеваться над беззащитными. Я выдержу.
Давило не вытерпел и возмущенно спрыгнул с перил.
— Дай я его, Светлый. Тебе не гоже мараться о нечистое животное. Он не погиб в бою, и теперь прячет свою трусость за умными словами. Болтун!
Пленник бросил в его сторону злобный взгляд:
— Был бы у меня мой топор, я бы тебя и одной рукой отправил к праотцам.
Давила выдернул из ножен меч и встал напротив варяга:
— Дайте ему топор. Чтобы потом никто не сказал, что я убил однорукого, я тоже буду драться одной левой. Велитарх, брат, завяжи мне свободную руку, — он бросил умоляющий взгляд на волхва. — Разреши, Светлый.
Ведун медленно выпрямился. Все взгляды были прикованы к нему. Белогост задумчиво глянул на ожидающего его решения с тайной надеждой варяга, на братьев Миловых, застывших с одним невысказанным вопросом в глазах, на Гория, с жутким интересом рассматривающего то несломленного врага, то могучего Давилу, застывшего с открытым небу мечом и, наконец, принял решение:
— Будь по-вашему. Пусть Макошь совьет нить судьбы для каждого из бойцов, — он сделал шаг назад и одним взглядом приказал Гору подать пленнику его топор. Парень кинулся исполнять приказание. Велитарх поднялся с крыльца, доставая из котомки короткую веревку.
Варяг, почувствовав в ладони проверенное древко, повеселел, но поднялся тяжело, скрипя зубами и охнув. Давило молча ждал, когда он примет боевую стойку. Никто из Миловых не поспешил ему на помощь. Но он, похоже, и не нуждался в поддержке. Выпрямившись, он спокойно улыбнулся и пробормотал в высоту: «Прими жертву, Господи» и, неумело перекрестившись левой рукой с зажатым топором, встал на изготовку. Он держался за середину ручки, но все равно оружие покачивалось и слегка дрожало в его ослабевшей руке.
Ведун сделал несколько шагов назад и все расценили это как знак к началу боя.
