Жюли ждала меня у восточной стены — теневой потек на побелке — и, едва заметив, побежала навстречу. На ней были темно-синяя фуфайка без рукавов (форменная одежда судовой команды) и светлая юбка. Волосы прихвачены на затылке лентой — и оттого она на миг предстала какой-то занудой училкой. Мы замерли в шаге друг от друга, внезапно смутившись.
— Сбежала?
— Все в порядке. Морис знает, где я. — Улыбка. — И не шпионит никто. Мы все ему выложили.
— То есть?
— Он знает про нас с тобой. Я ему рассказала. И что в сценарии я, может, и не в своем уме, а в жизни — здорова.
Она улыбалась не переставая. Шаг — и она о моих объятиях. Но стоило, целуя, прижать ее покрепче, как она отстранилась, повесила голову.
— Жюли!
Поднесла к губам мою руку, поцеловала.
— Не сердись. Чертовы сроки. В воскресенье побоялась тебе сказать.
Я готовился к любой напасти, но не к этой, самой заурядной и незамысловатой из всех. Коснулся поцелуем ее волос: летучий дынный аромат.
— Ай-яй-яй.
— Я так хотела с тобой увидеться.
— Пойдем-ка к дальнему мысу.
Я взял ее под руку, и мы побрели по лесу на запад, прочь от часовни. Они рассказали все старику почти сразу, как поднялись на яхту. Тот, понятно, сперва изображал праведника, но тут Джуи приступила к нему насчет негра и шпионства в часовне. Хватит с нас, либо объясни, чего тебе надо, либо… Взглянув на меня, Жюли возбужденно сглотнула, точно сама себе не веря.
— И представляешь, что он ответил? Как ни в чем не бывало, будто это кран прохудился. — Я покачал головой.
— «Хорошо. Так я и предполагал, так и рассчитывал». И, не успели мы опомниться, заявил, что все прежнее было лишь репетицией. Ох, видел бы ты его ухмылочку. Довольная такая. Словно мы успешно сдали ему предзачет.
— Репетицией чего?
— Во-первых, он объяснит-таки нам все как есть. И тебе тоже — в конце недели. С этого момента мы должны будем следовать его указаниям. Скоро сюда прибудет еще кто-то — он говорит «народ», то есть не один и не двое. Чтобы занять наше место в спектакле. Играть роль простаков. Но дурачить их на сей раз будем мы, а не он.
— Что за «народ»?
— Не сказал точно. И что именно собирается объяснять, не сказал. Ты-де тоже должен все выслушать.
— Тебе снова придется кого-то обольщать?
— Это первое, чем я поинтересовалась. Надоело кокетничать с незнакомыми мужчинами. Особенно теперь.
— А про нас ты все рассказала?
Сжала мою ладонь.
— Да. — Перевела дыхание. — Если честно, он признался, что, только познакомился с тобой, заподозрил худшее.
— Худшее?
— Что сыр поймается на мышку.
— И он не станет…
— Побожился, что нет.
— И ты ему веришь?
Помедлила.
— Насколько ему вообще можно верить. Он даже просил передать, что ты получишь награду.
— Вдобавок к той, что идет рядом со мной?
Потерлась щекой о мое плечо.
— Ты не за так будешь стараться… он заплатит. Новый виток, в чем бы он ни заключался, начнется во время твоих каникул. Старик хочет, чтоб мы все втроем жили — хотя бы ночевали — в его деревенском доме. Как будто мы с ним не знакомы.
— Слишком уж все радужно.
Помолчала.
— Еще загвоздка. Он желает, чтобы перед новоприбывшими мы с тобой притворялись мужем и женой.
— Я с этим не справлюсь. У меня нет твоего таланта.
— Не остри.
— А я серьезен. Куда серьезнее, чем ты думаешь.
Опять коснулась меня щекой.
— Ну, и как ты смотришь на все это?
— Подождем выходных. Надо выяснить его истинную цель.
— Вот и мы так решили.
— Может, он хоть намекнул?
— Сказал: мы свободно можем расценивать это как психотерапию. И добавил в своей прозрачной манере, что на самом деле речь идет о чем-то, для чего пока не придумано слов. Сейчас вспомню… научная дисциплина, которую нам только предстоит нащупать И назвать. Вовсю допытывался, почему ж я тебе в конце концов поверила.
— И что ты сказала?
— Что некоторые чувства не подделаешь.
— А в целом как он себя вел?
— Да, в общем, прилично. Лучше, чем вначале. Все уши прожужжал, какими мы оказались храбрыми, умными и все такое.
— Бойся данайцев…
— Знаю. Но мы ему прямо сказали. Еще одна уловка — и до свиданья.
Я взглянул на спящую яхту.
— Куда вы плавали?
— На Китиру. Вчера вернулись.
Я припомнил, как провел эти три дня: бесконечная волынка непроверенных тетрадей, два дежурства, запах мела, мальчишек… и стал грезить о каникулах, о доме на отшибе деревни, о всегдашней близости сестер.
— Я достал книжку «Сердца трех».
— Смог прочесть?
— Достаточно, чтобы убедиться: о ней ты сказала правду.
Короткая пауза.
— Кто-то как-то говорил, что надо слушаться наития.
Всего три дня назад.
— Понимаешь, там, в школе… когда сидишь в классе, не разберешь, есть эта часть острова на самом деле или она тебе приснилась.
— Предшественники твои откликнулись?
— Ни словечка.
Снова молчание.
— Николас, я поступлю так, как ты решишь. — Остановилась, взяла и другую мою руку, заглянула в лицо. — Сейчас пойдем в дом и потолкуем с ним начистоту. Кроме шуток.
Поразмыслив, я улыбнулся.
— Твой обет не утратит силу, если новый виток придется мне не по душе?
— Ты сам знаешь, что нет.
