– Превосходно. Итак… если позволите, прежде всего я сам представлюсь. Доктор Фридрих Кречмер, работал в Штутгарте, ныне возглавляю Институт экспериментальной психологии университета Айдахо, США. Справа от меня – хорошо вам знакомый доктор Морис Кончис из Сорбонны. – Кончис привстал, небрежно поклонился. Я испепелил его взглядом. – Правее – доктор Мэри Маркус, преподаватель Эдинбургского университета, бывший сотрудник фонда Уильяма Элансона Уайта, Нью-Йорк. – Женщина в строгом костюме важно кивнула. – Еще правее – профессор Марио Чьярди из Милана. – Тот вскочил и поклонился; щуплый лягушоночек. – Рядом с ним – наш очаровательный и талантливый художник по костюмам, мисс Маргарет Максвелл. – «Роза» удостоила меня кислой улыбочкой. – По правую руку от мисс Максвелл сидит г-н Янни Коттопулос. Наш продюсер. – Бородач кивнул; дошла очередь до верзилы еврея – тот поднялся. – А это вас приветствует Арне Халберстедт из Стокгольмского королевского театра, инсценировщик и режиссер. Именно ему, а также мисс Максвелл и г-ну Коттопулосу, мы, с нашим дилетантизмом в вопросах современного театрального искусства, обязаны успешным завершением и художественными достоинствами настоящей… гм… постановки. – Кончис захлопал в ладоши, к нему присоединился «президиум», а затем и студенты. Даже стражники не остались в стороне.
Старичок развернулся на сто восемьдесят градусов. – Тэк-с… слева от меня вы видите пустой ящик. Но удобнее предполагать, что в нем заключена некая богиня. Богиня-девственница, которую никто из нас никогда не видел и не увидит. Промеж себя мы ее называем Незримой Астартой. Убежден, вы достаточно эрудированы, чтоб догадаться о значении этого имени. А догадавшись, схватить самую суть нашего вероисповедания, вероисповедания ученого люда. – Откашлялся. – Сбоку от ящика – доктор Джозеф Харрисон, сотрудник моей кафедры. Вы, может быть, слыхали о его фундаментальном исследовании неврозов, наиболее распространенных среди негров-горожан, озаглавленном «Души черных, души белых». – «Души», а не «души». Джо привстал, лениво махнул мне рукой. Следующим был «Антон». – Рядом с ним – доктор Хайнрих Майер, в настоящее время работает в Вене. Рядом с ним – супруга Мориса Кончиса, более известная многим из присутствующих как блестящий специалист по травмам воспитанников детских домов военного периода. Излишне уточнять, что я имею в виду доктора Аннету Казанян из Чикагского исследовательского центра. – Если даже я не выказал ни малейшего восторга, что уж говорить о подавляющем большинстве «зрителей», которые зашушукались и вытянули шеи, чтобы получше рассмотреть «Марию». – Рядом с мадам Кончис – приват-доцент Ольборгского университета Торвальд Иоргенсен. – «Полковник» подскочил, поклонился. – А вот рядом с ним – доктор Ванесса Максвелл. – Лилия блеснула мне очками, нимало не оживившись. Старичок обратился к коллегам: – Думаю, что выражу общее мнение: научная эффективность нашей постановки этим летом была во многом обусловлена именно участием доктора Максвелл. Доктор Маркус предупреждала меня, что в Айдахо едет самая одаренная ее ученица. Но, признаюсь вам, до сей поры никто не оправдывал моих надежд в столь полной мере. Меня подчас обвиняют в том, что я преувеличиваю роль женщин в данной области медицины. Должен сказать, однако, что доктор Максвелл, моя очаровательная юная коллега Ванесса, лишний раз подтверждает мою правоту: не за горами эпоха, когда величайшие психиатры-практики, в отличие от теоретиков, все без исключения будут принадлежать к прекраснейшей половине человечества. – Аплодисменты. Лилия переждала их, скромно уставясь на скатерть, а затем взглянула на старичка и пробормотала: «Спасибо». Тот вновь повернулся ко мне.
– Студенты, которых вы здесь видите, – это австрийские и датские учащиеся из семинара доктора Майера и из Ольборга. Молодые люди, вы все понимаете по-английски? – Послышалось нестройное «Да». Одарив их отеческой улыбкой, старичок отхлебнул воды.
– Ну что ж, г-н Эрфе, вот вы и разгадали нашу тайну.
