— Ты голову мне не морочь, — покачал головой мужик. — Отвечай, а то дружине сдам, за тебя награду обещали. Мне правду знать надо, а вдруг я что-то не то делаю. Говори.
— А ты сам подумай, — грустно хмыкнул Буров. — Христос умер, кстати, ничего плохого я о нем сказать не могу, по всему видать, что волхв он был или по пути волховьему шел. Да только убили его, распяли на кресту, любят римляне так людей казнить, мучается человек долго, иногда несколько дней. Так что умер Иисус плохой смертью, а веру объявили через сто лет после распятия, когда и ученики умерли, да и все, кто знал распятого. Догадываешься почему?
— Ты дальше болтай, не спрашивай, — угрюмо буркнул мужик. — Мне понять надо. А ты помни, что от твоих ответов жизнь твоя зависит.
— Моя жизнь от меня зависит, не от тебя, — грустно усмехнулся Тихомир. — В любой момент сам могу уйти, просто пока нельзя, не все сделал, что нужно. Так вот религию эту придумали как раз те, что Христа помогали распять, церковники, которых он не возлюбил при жизни. Посидели, подумали, народ о нем говорит, так почему бы и нам его не признать? Сам Христос мертв, и его ученики тоже, слова его через уста передаются, самое время такое положение для себя использовать. Задумали они слова распятого чуть подправить, немного смысл изменить, переделать так, чтобы и князьям такая религия подходила и торговым людям, да и им самим чтобы польза была. Вот через век после смерти и появились первые книги о Христе и его словах, только придумали их церковники. Сама вера сразу понравилась всем правителям, потому что взывает она к терпению и смирению, рабов растит, поэтому и распространилась по всему миру. Каждый князь хотел, чтобы люди такому богу молились, который бунтовать запрещает, а наоборот, велит терпеть, и непременно кесарю и церкви по десятине своего дохода отдавать. Но не ведет эта вера к богу, ничего не дает, от нее только вред.
— А твоя вера чем лучше? — спросил мужик. — Вы то, волхвы, чем отличаетесь?
— Моя вера думать заставляет, показывает путь к богу, она не простая, ее крещеньем не заработаешь, — Буров устало опустил голову на подушку, боль хоть и не чувствовалась, а слабость никуда не ушла. — Моя вера показывает путь, а идти по нему придется каждому в одиночку. Трудный это путь, в нем знать надо и понимать, чего хочет бог. Вот твоя жена лежит в соседней комнате, болеет она тяжело, умрет скоро, вот скажи, могут ли церковники ее вылечить?
— Ты откуда о ней узнал? — нахмурился мужик. — Я в тебя раненого в дом принес, когда никто тебя видеть не мог, да и сам ты был без сознания.
— Откуда и узнал, — слабо улыбнулся Тихомир. — От веры своей, она другая, она помогать людям заставляет, а не обещать о благах, которые каждый получит на небесах, тем более что и нет там ничего из того, о чем церковники говорят.
— Они сказали, что верить нужно, — проговорил хмуро мужик. — Тогда Христос моей жене поможет. А если веры моей будет мало, тогда умрет моя женушка любимая.
— Вот-вот, — слабо улыбнулся Тихомир. — А я ее сейчас вылечу. Встанет, конечно, не сразу, любая болезнь уходит помаленьку, но, думаю, уже дня через два станет лучше, а через неделю ходить начнет.
— Хочешь сказать, что твое колдовство лучше истинной веры? — спросил чей-то гневный голос. — Взять его и на костер!
Буров повернул голову и увидел церковника, входящего в горницу, а вместе с ним трех дружинников.
— А вот и смерть пришла, — улыбнулся Тихомир. — Ты, мужик, не кручинься. Вылечу я твою жену, хоть ты меня и предал, тогда и решай, чья вера лучше: та, что убивать заставляет или та, что от смерти спасает.
— Тогда и решу, волхв, — мужик грубо сдернул его с лавки и бросил к ногам воинов. — Несите его, ходить он не может, я ему вчера ноги топором перебил…
Вечером Антону Петровичу после того, как он съел ужин, принесенный из кафе, стало плохо. То ли отвык от простой пищи, которые едят в городе обычные люди, то ли от нервного расстройства, а может и от того и другого. У него на лбу выступил холодный пот, затем такая сильная слабость подступила, что едва смог добраться до двери. Хорошо еще, что быстро достучался, а то обычно вертухаев часами ждать приходилось. Пришел прапорщик, минуты две не мог понять, чего он хочет, но когда Быков сунул ему спрятанную в срамном месте тысячу, понимание у него прорезалось, он ушел, а минут через пятнадцать пришла медсестра, посмотрела ему глаза, заставила высунуть язык, потом, недоуменно пожав плечами, сказала контроллеру, что больного надо отправлять в тюремную больницу.
