— А почто мне вас бояться? — спросил мужик, доставая из-под рубахи серебряный крест. — Вот это видали?!! Кончилась ваша вера, другая пришла вам на смену, христьянская. Не будет больше по вашему, а будет по-божьему. На колдовство ваше и ведовство теперь запрет князем дан, будете людей доставать, он накажет вас сурово, на кол посадит, али еще что придумает.
— А разве ваш бог Христос разрешает людей губить? — спросил Бажен — Разве учит он людей без хлеба оставлять, когда амбары ломятся от зерна?
— Архиерей учит, что на все воля божья, и не нам ее понимать, — ответил мужик. — Если у меня есть хлеб, а у других его нет, значит, так он решил, и не вам о Христе говорить языком своим поганым.
— Да уж видно, что у вас за бог, — проговорил Тихомир. — Люди от голода мрут, а церковники купола своих храмов золотом покрывают. Все попы сытые, с животами толстыми, от нужды не страдают, а вокруг лишь нищета и смерть. Неужто сам не видишь, в какой вере живешь? Помоги людям, просим тебя, иначе все твое семейство проклянем до седьмого колена!
— Новый бог меня от вашего проклятия спасет, он колдовство не любит, схожу к архиерею, он все грехи отпустит за горсть серебрушек, а за золотой и проклятие ваше любое снимет, — мужик оттолкнул Бажена и захлопнул калитку. — И пошли вон, надоели ужо, ведуны пришлые, нет больше вашей веры и не будет больше никогда!
— Проклинай! — вздохнул Бажен. — Пусть не будет никогда удачи в этом доме! Пусть смерть у них будет ранней и болезненной, пусть слезы никогда здесь не кончаются. И пойдем дальше, эти уже не поймут ничего, пусть гибнут.
— Проклятие мы мигом сотворим, — Буров закрыл глаза, потянулся к энергетическому каналу мужика, отвернул его в сторону, сломал, отворотил от небес, теперь никто купцу больше не поможет, не подскажет сверху, как быть. — Раз сами выпросили.
К вечеру они прошли домов тридцать, в половине дворов добились того, что хозяева стали раздавать хлеб голодным.
— Может не всех, а сотен пять спасли от смерти, — сказал Буров. — Теперь можно и умереть. Дело сделано.
— Умрем, — кивнул Бажен. — Скоро уже. Старые волхвы говорили, что вечером сгинем от железа хладного, а солнце вот-вот зайдет.
Сзади послышались громкие крики. Тихомир оглянулся и увидел десяток дружинников с копьями, в длинных кольчугах, на поясах мечи полуторники.
— Вон те голодранцы, — вел дружинников все тот же теперь уже проклятый мужик с золотым соколом на груди. — Угрожали колдовское проклятие навести на меня и мой род.
— Так было дело, колдуны? — спросил высокий дружинник с бляхой десятника на груди, выходя вперед, в то время как другие окружили трех волхвов. — Что молчите, волхвы?
— Хлеб он не давал, а люди умирают, — ответил Бажен. — Не вмешались бы мы, больше половины Суздаля померло, и кем бы ваш князь правил? Спасать людей пришли, не проклятия раздавать, но человек сей слишком жадным оказался, пожалел хлеба страждущим, теперь мучиться будет и сам и род его.
— Князь Ярослав велел казнить вас за то, что стариков били и почтенных людей за бороды таскали, за то, что заставляли добрых людей хлеб отдавать бедноте, — проговорил мрачно дружинник. — За угрозы ваши купцам и церкви христианской.
— Разве плохое дело мы делали, десятник? — спросил Буров. — Разве не людей спасали, как учит ваш новый бог? Ответь по совести, по сердцу.
— Князь Ярослав сказал, что вы по дьявола наущенью и беснованью сие дело делали, — мрачно провозгласил дружинник. — Что бог за грехи наводит бедствия, а человек не весть ничтоже. А добро ли вы сделали, зло ли, нам то не ведомо, про то князь знает, да попы. Приказал князь вас казнить, так что… руби колдунов, братцы!
Тихомир даже испугаться не успел, как копье проткнуло ему бок и вышло наружу, а потом и меч сверкнул, срубая голову. Все тело потом покрылось. И сердце смертельной тоской наполнилось, а потом светлый, золотой луч позвал его вверх…
Проснулся он от страшного крика и еще долго в потолок смотрел, чувствуя, как все тело отзывается тупой болью. Диковинными были сны и жуткими. Оставляли они после себя горькую истому и мучительную слабость. Почему-то последнее время снились они каждую ночь, заставляя думать о прошлом России, и лучше понимать ее будущее и настоящее. Шел он путем волхвов в своем развитии и все больше осознавал, чем они занимались и за что на смерть шли. А ведь шли — и не раз! И знали, что погибнут, а все равно шли, и все потому, что понимали и видели дальше, чем другие. Не так важна жизнь, важен путь, по которому идешь. А жизни будут еще, если правильно жил, и сила придет и мудрость, и свет в душе великий.
Он помотал головой, выбрасывая картинки сна из головы, а чтобы окончательно придти в себя, побежал купаться в заводи. Вода как всегда была ледяной, пахнущей травами, землей и лесом, от нее заходилось сердце, но какая же после этого легкость появлялось в теле! Обратно он вернулся не спеша, заглядывая под кусты, ища грибы, иногда они и здесь появлялись. Вернувшись в дом, стал готовить еду, раздумывая над своей жизнью.
