Гай вышел вперёд и бросил в огонь флакон с духами и специально испечённую по случаю похорон булку в форме Капитолийской волчицы. Этим он дал знак собравшимся, и родственники обошли костёр по кругу, бросая в гудящее пламя разного рода прощальные подарки: венки, ладан, мирру, масло, хлеб. Чёрные клубы дыма буйно летели вверх.
— Я не буду ждать, — сказала Антония, повернувшись к стоявшему за её спиной сыну, — пока всё здесь прогорит. За пеплом я пришлю рабов. Если хочешь, то можешь поехать со мной.
— А поминальный обед?
— Всем объявлено. Они сами придут.
Она вышла на дорогу, и Гай увидел, что Антонию ждали рабы с паланкином. Должно быть, мать перед выходом из дома распорядилась о носилках для обратной дороги.
— Я вернусь домой со всеми, — Гай поцеловал мать в лоб и помог ей устроиться на подушках.
— Похоже, ты не опечален смертью деда? — спросила Антония. — Мне кажется, ты никогда не питал к нему тёплых чувств.
— Нет, я совершенно спокоен. Хвала Юпитеру, смерть перестала пугать меня.
— У тебя сейчас лицо взрослого мужчины.
— Мне семнадцать лет, мама. Пришло время прекратить видеть во мне маленького мальчика, — сказал юноша строго.
— Иногда время начинает лететь так стремительно, что я не успеваю заметить многих перемен, — проговорила Антония и погладила руку сына. — Мне кажется, что я по-прежнему молода, а ты всё ещё продолжаешь быть малышом. Увы…
— Ты и вправду выглядишь очень молодо, мама, и очень привлекательно, — улыбнулся Гай.
— Ты лишь хочешь успокоить меня.
— Я искренен.
— Приятно услышать, что ты выглядишь прелестно и молодо, стоя близ погребального костра, который напоминает о быстротечности всего сущего, — задумчиво произнесла Антония. — На похоронах посторонних я никогда не испытывала ни печали, ни тревоги. Но сейчас на костре сгорает мой отец, и я чувствую, что он уносит с собой значительную часть моей жизни.
— Ты боишься?
— Нет. Но смерть показывает нам, что произошло нечто бесповоротное… Ты придумал, какую эпитафию мы велим выбить на его могиле?
— Да. «Атилий Приск, человек почтенный, без малейшего пятна прожил семьдесят лет, два месяца и десять дней».
— Хорошие слова, — Антония улыбнулась и задёрнула занавеску.
Гай хлопнул в ладоши, и рабы ловко подняли паланкин на плечи.
На следующий день на арене старого цирка Фламиния состоялись поминальные игры. Официальными устроителями выступили Антония и её дядя, стремивший привлечь к себе симпатии черни перед предстоявшими выборами в сенат.
Перед входом в цирк выступали уличные акробаты, надеясь, что благодушно настроенная публика бросит им несколько монет. Народ струился отовсюду, перекрыв улицу и мешая проезду скопившихся на повороте повозок; возницы ругались с такой яростью, что их брань разносилась на весь квартал. Тут же толкались горластые торговцы горячим вином, хлебом и жирной колбасой, от жаровен с разложенными на них ароматными лепёшками валил густой дым. Пёстрая толпа возбуждённо гудела, втягиваясь в ворота цирка, как в воронку. Возле вошедших внутрь зрителей суетились локарии, помогавшие пришедшим отыскать указанные на билетах места. Когда все расселись, стоявшие у ворот солдаты впустили людей без билетов; те ринулись с громким топотом через проходы на верхний ярус, чтобы занять стоячие места. Тут и там слышались звонкие пощёчины, возмущённые вопли, кто-то скатывался по ступеням вниз, сбивая с ног зазевавшихся.
Гай сидел на стуле с высокой деревянной спинкой. Рядом с ним сидела Антония, положив руки на широкие резные подлокотники из слоновой кости, голову её покрывала лёгкая тёмно-коричневая ткань с золотой тесьмой. Возле неё восседал её дядя, старый, худой, почти лысый, с острым взглядом ненасытного хищника.
Обводя взглядом толпу, Гай увидел возле своей ложи молодого человека и сразу перегнулся к нему через поручни.
— Привет тебе, Фабиус!
— Рад видеть и слышать тебя, — отозвался Фабиус и с готовностью поднялся, чтобы завязать беседу. — Ты давно не появлялся в Риме. Предпочитаешь иметь дело с сельскими девушками?
— Их простота очаровывает меня, — улыбнулся Гай.
— Приходи сегодня вечером ко мне. Я познакомлю тебя с женщиной редкой красоты. Она прекрасно читает стихи Сафо!
— С удовольствием принимаю твоё приглашение, Фабиус. Особенно приятно насладиться хорошими стихами после кровавого представления!
— Я не раз слышал от тебя, Гай, что гладиаторские бои тебе не по вкусу. Зачем же ты пришёл?
— Да, во мне нет азарта. Меня не интересует ни кровь, ни смерть, ни боевое искусство. Но мне нравится наблюдать за людьми. На их лицах написано столько интересного!
— Надеешься открыть для себя нечто новое? Нечто большее, чем тебе удаётся познать из бесед?
В это время четыре пары гладиаторов начали бой. Самниты, прикрывавшиеся большими — чуть ли в человеческий рост — щитами, бились с помощью длинных копий против фракийцев, вооружённых короткими серповидными мечами и маленькими круглыми щитами. На тех и других были тяжёлые шлемы.
— Не люблю такие бои, — сказал Фабиус голосом скучающего знатока. — Самниты слишком неповоротливы со своими громадными щитами…
