— С того момента, — продолжал говорить Николай Яковлевич, не обращая внимания на слова Кирсанова, — Теций повесил на себя груз невыполненного долга. Теций-человек не знал, что он не выполнил чего-то, но в глубине каждого существа заложена программа всех, как бы это сказать доходчивее, ступенек, по которым человеку предстоит сойти или взойти. И Теций-нечеловек, душа, если угодно, знает это. Таков Закон: мы несём с собой то, что не сделали, и будем носить до тех пор, покуда не «отработаем» психически и физически тяжесть этого «долга».
— Тяжесть долга?
— Я употребил наиболее понятное в данном случае слово. В действительности это вовсе не долг. Это выбор. Это опыт, который мы хотим получить. Представьте, что вы вознамерились, будучи спортсменом, взять планку определённой высоты. Это ваш личный выбор. Но никто не заставляет вас делать этот выбор. Вы вольны в вашем выборе. Но не выполнив то, что вы наметили, вы тащите груз этого намерения за собой до тех пор, покуда не осуществите ваш замысел. Понимаете?
— В общих чертах, — кивнул Кирсанов.
— Иногда ради того, чтобы «испить чашу выбора» до конца, надо пройти через пытки или мучительные болезни, иногда — через нищету, иногда — через славу, иногда — через абсолютную бесцветность. Я знавал молодую женщину, которая вытравила из себя несколько зародышей, то есть убила детей своих, но в следующей жизни на неё обрушилось гораздо большее число детей: она руководила детским приютом. И знаете, что в той ситуации было любопытного?
— Что?
— Среди приютских малышей были не только её неродившиеся в предыдущей жизни детки, но и воплощения тех людей, которые вынудили её на аборты… До чего же интересны хитросплетения жизни, когда на них можно посмотреть свысока и увидеть всю паутину этих связующих нитей! Какой узор! Так вот, возвращаясь к Тецию, скажу следующее: в последующих жизнях ему всё время доставался кто-нибудь, кому он должен был уделять очень много внимания, а он всякий раз находил причину, чтобы уклониться от этого. Даже сегодня у него есть больная жена, которой он не хочет уделить время. А ей так нужно его время и его внимание. Ему бы плюнуть на свою сволочную работу, сидеть возле постели жены, гладить её любовно по голове, нашёптывать ей тёплые слова, поддерживать её своей уверенностью и своим спокойствием, а он бежит от этого. Он должен забыть себя, отдать себя полностью жене, добрым чувствам, любви… Это не значит, конечно, что единственное его бремя — больная жена и что вся причина кроется в той девушке, которую он не спас от ножа разбойников. Но случай тот положил начало одной из многих ниточек, которые смотались за сотни лет в целые клубки…
— А что же я? Мне всё-таки необходимо узнать о себе! — воскликнул Кирсанов.
Николай Яковлевич улыбнулся, и Алексей заметил, что лицо профессора заметно состарилось с момента их прошлой встречи, хотя прошло не более трёх месяцев.
— А не испить ли нам чаю? — спросил Николай Яковлевич. — Не желаете? Пусть так… Вижу ваше нетерпение, вижу… Вы — не режиссёр Кирсанов, а Валерий Фронтон — были отравлены красивой женщиной, об этом вам уже известно. Она не смогла справиться с вскипевшей в ней ненавистью по отношению к вам, ведь вы страшно унизили, обесчестили Антонию. Вы весьма точно изобразили Валерия в «Вечном Городе», уж я-то знаю. Валерий жаждал наслаждений, его невоздержанность и безумная похоть не знали меры. Он настолько привык жить плотскими наслаждениями, что они вошли в привычку, он не мог уже жить без них и требовал, чтобы наслаждений было в избытке. Знаете, мой друг, пожалуй, самые несчастные люди — это те, для которых избыток становится необходимостью: наслаждения уже не тешат их, а повелевают ими, а потому становятся злом. Вы, Валерий Фронтон, обожали своё зло, ваши пороки превратились в ваш образ жизни. За это Антония отравила вас…
Кирсанов слушал сидевшего перед ним старика, вытаращив глаза. Он был подавлен. Он пытался верить тому, что говорил Николай Яковлевич, но поверить было трудно, почти невозможно. Всё сказанное относилось к Валерию Фронтону, которого Кирсанов видел в своих снах многократно, однако он привык считать того римлянина просто приснившимся персонажем, пусть и очень ярким, правдоподобным. Он даже был готов согласиться с тем, что видел чью-то далёкую жизнь. Но он ни на секунду не допускал мысли, что Валерий — это он сам. И вот теперь ему надо было перенести на себя все качества того отпетого мерзавца…
