— Нет! — вскрикивает Каллагэн. Потому что не хочет, чтобы человек в черном открыл ящик. В нем находится что-то ужасное, его содержимое может ужаснуть даже Барлоу, злобного вампира, который заставил Каллагэна испить его крови и отправил странствовать по всей Америке, как капризного ребенка, компания которого ему надоела.
— Продолжай идти и, возможно, я его не открою, — издевается над ним Уолтер.
Каллагэн пятится к конюшне. Скоро он уже под крышей. И с этим ничего не поделаешь. Он физически чувствует, как сокращается расстояние до односторонней двери.
— Ты жесток! — выплевывает он.
Глаза Уолтера широко раскрываются, на мгновение на лице читается глубокая обида. Это, возможно, абсурд, но Каллагэн заглядывает в запавшие глаза человека в черном и убежден, что чувство истинное. А потому теряет последнюю надежду, что происходящее с ним — сон или некая интерлюдия перед смертью. В снах, во всяком случае, его снах, плохиши, злодеи, являли собой чистое зло, не проявляли каких-либо эмоций.
— Я такой, каким меня сделали ка, Король и Башня. Мы все такие. Мы загнаны в рамки, из которых нам не выйти.
Каллагэн вспоминает Запад, по которому путешествовал в других реальностях: заброшенные силосные башни, закаты, которыми никто не любовался, длинные тени, собственную горькую радость от осознания того, что он тащит за собой свою клетку, звяканье держащих его цепей, превращающееся в сладкую музыку.
— Знаю, — говорит он.
— Да, вижу, что знаешь. Не останавливайся.
Каллагэн пятится по конюшне. Вновь до него долетает слабый запах сена давно ушедших дней. Детройт кажется галлюцинацией. Как и все воспоминания об Америке.
— Не открывай ящик, — говорит Каллагэн, — и я не остановлюсь.
— А ты прекрасный святоша, знаешь ли.
— Ты обещал не называть меня так.
— Обещания даются для того, чтобы их нарушать, святоша.
— Не думаю, что ты сможешь убить его, — говорит Каллагэн.
Уолтер морщится.
— Это дело ка, не мое.
— Может, и ка не удастся. Предположим, он выше ка?
Уолтера отбрасывает назад, как от удара. «Я богохульствую, — думает Каллагэн. — А для этого человека, полагаю, такое — не подвиг».
— Никто не может быть выше ка, лжепророк, — бросает ему человек в черном. — А комната на вершине башни пуста. Я это знаю.
И хотя Каллагэн не уверен, что понимает, о чем толкует человек в черном, отвечает он быстро и уверенно.
— Ты не прав. Бог есть. Он ждет и наблюдает за всем со своего высокого трона. Он…
