И он отвернулся к компьютеру, а я пошёл к себе. Но я не мог делать уроки. Я был в отчаянии. Практически в агонии. Я не знал, за что со мной так обращаются.
Вместо решений и ответов я рисовал в тетрадке по математике космический лагерь. Мне представлялись холмы и долины, огромные ракеты и летающие тарелки, блестящие комбинезоны и инопланетяне. Я лёг спать, так и не доделав домашнее задание, и мне приснился очень страшный сон. Мне приснилось, что бабушка вся позеленела, у неё на голове выросли маленькие треугольные ушки и антенны. Она кружила над учительницей математики, лежащей на нашем домашнем ковре, и кидалась в неё арбузными корками, а я в это время был заперт в классе и ужасно хотел писать, но не мог выйти.
Я проснулся весь потный от страха и сразу побежал в спальню к родителям. Я всегда прибегаю к ним, когда мне снятся страшные сны. Мама включила свет и пошла принести мне попить. А когда вернулась, я рассказал родителям, что позвонил бабушке от имени директора. Они долго смеялись и сказали, что вовсе не против лагеря и я могу провести половину лета на даче, а половину в лагере. Я так и не понял, почему они не сказали мне этого раньше, но всё равно обрадовался.
Всё-таки они странные – мои родители.
Мои родители не верили ни во что хорошее. Когда мы смотрели фильм, где красивый, но неудачливый дяденька так полюбил красивую, но сумасшедшую тётеньку, что решил поселиться с ней вместе в больнице, мои родители сказали: такого не бывает. И когда я прочитал в одной книге про то, как мальчик стал волшебником, они тоже сказали: не бывает. А уж когда по телевизору показали уборщицу, которая вышла замуж за принца, они прямо вскричали: не бывает! не бывает!
– А что вообще бывает? – с досадой спросил я.
– В каком смысле? – уточнил папа.
– Ну, например, что было бы с ненормальной тётенькой в жизни?
– В жизни ни один мужчина не согласился бы остаться с ней навсегда. А впрочем, не забивай себе голову.
И папа пошёл спать, а я остался сидеть на своём стуле. У меня высокий деревянный стул с длинной спинкой. Эта спинка всегда помогает мне в трудные минуты. На неё можно облокотиться, опереться, прилечь и глубоко задуматься. Вот и теперь я прислонился головой к тёплому дереву и погрузился в сомнения. Я не мог понять, почему мои родители, да и вообще взрослые, считали всё хорошее нереальным, а всё плохое реальным. В школе я не раз подмечал это за учительницей. Если кто-то рассказывал про то, как храбрый молодец спас котёнка, сидящего на самой макушке длинной-предлинной ели, она протестовала: это нереально! Зато если речь заходила о доме, сгоревшем дотла, сомнений у неё не возникало. Она тут же принималась охать и ахать: какой ужас, дом сгорел! Ситуация повторялась из раза в раз, и чем хуже было событие, тем более жизненным оно казалось ей и окружающим. Мне даже стало интересно, до какого предела можно таким образом дойти.
Как-то раз на занятии нам предложили описать свои последние каникулы. Я начал обыкновенно, сказал, что мы ездили на море, потом на дачу, однако заметил, что реакции никакой не последовало, и решил продолжить более зловеще:
– Когда мы завтракали на веранде, подул страшный ветер. Ель около дома закачалась… – Все смолкли и стали внимательно ко мне прислушиваться. – Ель качалась и качалась, но мы не знали, что делать. Папа хотел сбегать в дом за телефоном, но связи не было, и тут… ствол треснул и шмякнулся прямо к нам на крышу.
Мне чуть ли не аплодировали. Мне сочувствовали, верили и сопереживали. А я врал как сивый мерин и не понимал, почему все верят в плохое. В следующий раз описать было предложено выходные. Встала девочка Катя и рассказала, как они с папой ходили в рыбанариум и папа купил ей дельфина. Класс поднял её на смех, а учительница возмутилась:
– Какая вруша!
– А с чего вы взяли, что она врёт? Она правду говорит, да, Катя? – вступился я, чувствуя, что моё сердце бьётся, как выброшенная на сушу рыба.
– Да потому что дельфинов не держат дома! – прокричал Вася Петров.
– А у неё дом большой! – заорал я. – И вообще, вам всем легче поверить в какую-то пакость и чушь, чем в то, что может произойти невероятное, чудесное, потрясательное!
Несмотря на мою невиданную наглость, учительница, однако, нашлась что ответить:
– Сейчас мы все успокоимся, хорошо? А теперь Катя признается, что нафантазировала.
– Она не нафантазировала, – быстро ответил я.
– Я не нафантазировала, – повторила Катя.
– Тогда завтра мы все надеваем пальто и отправляемся смотреть на твоего дельфина! – бодрым голосом объявила учительница.
Я не спал всю ночь. Я мысленно взвешивал вероятность своего краха. В одночасье я мог доказать всему миру, что сказочно радостное событие тоже может быть реальным. Или доказать всему миру, что я полный балбес.
