– При мне он ведал дворцовой охраной. – Вардан кисло кивнул в сторону Карбеаса, отдававшего приказы капитану дромона по правому борту. – А теперь, похоже, командует всей императорской армией.
– Быстрее стояка поднялся, – пробормотал Улаф себе в бороду, вызвав несколько сдержанных смешков. – А драться-то он умеет?
Вардан кивнул.
– Последуют ли за ним «красные плащи»? – спросил Сигурд, что было гораздо важнее.
Вардан пропустил свою скользкую бородку сквозь кулак и пожал плечами.
– Возможно. Скоро узнаем.
– Они тронулись, Сигурд, – крикнул Бодвар с носа «Змея».
– Задница Одина, и вправду тронулись, – подтвердил Улаф, пряча ухмылку в зарослях бороды.
Дромон, стоявший у нас по правому борту, готовился отплыть – капитан отдавал приказы, а гребцы вставляли весла в уключины. Вскоре тот, что по левому борту, тоже отошел от причала, и к тому времени, как на пристань доставили вино, оба дромона встали на якорь на расстоянии лета стрелы от нашей кормы, словно сторожевые псы. Сигурд сказал, что Карбеас явно не дурак.
– Знают, что безоружные мы им не угроза, – пояснил ярл Свейну, когда тот спросил, зачем греческие корабли встали позади нас, – но не выпустят нас, пока не получат то, что им нужно.
А нужен им был Ставракий.
– Все-таки Арсабер, похоже, держит слово, – сказал Сигурд, глядя, как греки вносят на борт несколько амфор с вином.
Однако ухмылялся он не от вида вина и дымящихся медных мисок с едой, от которых шел такой аромат, что у нас сразу слюнки потекли, а потому что на пристани стояли женщины в развевающихся одеяниях и платках всех цветов Биврёста. Их было около двадцати, все стройные, как ивы, темноволосые – загляденье. Пахли они еще лучше, чем еда, – теплый ночной бриз доносил до нас ароматы благовоний.
– Делайте навес, ребята, – велел ярл, указывая на сложенный пополам запасной парус, на корме «Змея». – Да бороды гребнями продерите, а то на троллей похожи. – Он подмигнул Улафу.
Потаскухи сами шли к нам на борт. Все, кто был на палубе, принялись сооружать навес, напевая старую застольную песню, и я подумал, что боги все же с нами – навес закроет нас от выстроившихся на берегу копьеносцев.
Мы впятером – Свейн, Бодвар, Бейнир, Гифа и я – принялись тянуть мокрый, облепленный илом и водорослями якорный канат из черной воды за кормой. К нашему уханью теперь добавлялось кряхтенье, доносившееся из-под навеса.
– Эх, шлюхи хорошие зря пропадают, – крикнул Бирньольф.
Послышались одобрительные возгласы, и немало воинов обратили умоляющие взгляды к ярлу, чтобы тот отпустил их под навес, пока не началась заварушка. Итак, мы тянули канат, а остальные трудились под навесом так отчаянно, будто от этого зависела их жизнь; между прочим, по странной прихоти судьбы, так и было. Освещаемые факелом копьеносцы у Буколеона слышали, как язычники горланят песни, распивают вино и тешатся с женщинами, но не видели, что делается на корме.
Якоря на конце каната не было. По знаку Сигурда, мы, поднатужившись, подняли из воды тяжеленный мокрый тюк. Несколько мгновений он висел в воздухе, освещаемый лунным светом, а потом мы опустили его на палубу.
– Знатный у нас улов сегодня, – пробормотал Улаф, косясь на «рыбину»: восемь крепко завязанных бурдюков с ценным грузом. Мы затащили их по одному под навес. Те, кто там был, побросали женщин, как недоеденные яблоки, и глядели на нас. В тусклых отблесках факелов их ухмылки казались зловещими. Стоя на коленях, мы трудились над неподдающимися мокрыми узлами. Наконец Флоки развязал свой, мы ехидно переглянулись, а стоявшие позади нас угрожающе оскалились на шлюх и встали по краям навеса, чтоб ни одна не сбежала. В бурдюке лежали мечи, мокрые, холодные и по-прежнему острые. Наконец открылись и остальные бурдюки. В них были топоры, шлемы, длинные ножи, и все это висело на конце каната, привязанного к корме «Змея». Хоть мы и намазали клинки жиром, опускать их в соленую морскую воду было рискованно, однако задумка удалась. И оружие, и боги войны вновь были с нами.
Только одиннадцать из нас получили кольчуги – они занимали слишком много места. Не знаю, повезло мне или нет, ведь те, кто в кольчугах, первыми бросятся в бой, прокладывая путь остальным. Шестнадцать «длинных щитов» базилевса должны были сидеть в засаде где-то на северной стороне дворца. Там был ров с кольями, куда мы и собирались гнать пленных, чтобы у Арсабера не было пути к отступлению. Однако все понимали, что нас слишком мало, поэтому мы и решили оставить в живых Вардана хотя бы до того, как убьем Арсабера и найдем Никифора, если базилевс еще жив. Только Вардан мог провести нас через огромный Буколеон, если нам удастся прорваться к дворцу.
