– Суровый у вас бог, раз вы целуете землю по пять раз на дню, – удивленно заметил Пенда. Я повторил его слова Велунду на норвежском.
– Молитва – ключ к воротам рая, – ответил тот.
– Смотри, ключ-то весь сточишь, – предупредил Брам, набирая полный рот сухой макрели.
Ночью пошел дождь. Мы по очереди стояли на часах, укрываясь промасленными оленьими шкурами и гадая, как долго еще Сигурд собирается ждать. В плохую погоду, да с пустыми желудками, воины обычно вспоминают дом, представляют, как родные сидят вокруг очага, в котором потрескивают поленья, смеются, сплетничают о соседях, обсуждают работу, которую нужно сделать по хозяйству, и причитают, что нет дома отцов. Надвигалась зима, сельчанам надо решать, какой скот переживет зиму, а какой придется забить. О таком говорили норвежцы и уэссекцы, а я молча слушал, ибо не знал своих родных. Не было у меня никого ближе девушки, которая даже глядеть на меня не хотела, да воинов, сидевших рядом со мной в скалах Иевисы.
Два дня спустя Флоки Черный выследил нашу добычу. Ему наскучили разговоры о доме, и он ушел в промозглую ночь высматривать корабли со скал – ему одному Сигурд разрешал покидать лагерь. Вернулся Флоки на рассвете, бледный, промокший до костей. На его исхудавшем лице, обрамленном мокрыми волосами цвета воронова крыла, играла ухмылка, с бороды текла вода. Сигурд вытирал шлем изнанкой рубахи, остальные справляли нужду или протирали сонные глаза.
– Синелицые идут, – сказал Флоки Черный, кивая на восток, где уже показался край солнца. – Причалили ночью, камень с берега брось – попадешь.
– Так близко? – удивился Брам.
– Ну, Свейн попал бы, – уточнил Флоки, улыбаясь, что случалось нечасто. – Не иначе, Тор нас хранит – чудо, что они на нас не наткнулись.
– К счастью для них, – заметил Брам.
Бьярни потер кулаком лоб.
– Да прошлой ночью любой, у кого есть голова на плечах, сидел там, где посуше, а не бродил, словно непохороненный мертвец.
– Сколько их? – спросил Сигурд.
– Я насчитал два десятка, – ответил Флоки. – Темно было, а они костра не развели. Может, уже молиться идут. Видит Один, больше причаливать к этому острову незачем.
– Нам везет, – радостно сказал Свейн.
– Синелицые – храбрые воины, – напомнил Бьярни.
– Я тут кое-что придумал, – сказал я, хотя план еще не сложился полностью у меня в голове.
– Выбросить серебро в море? – съязвил Брам. Бьярни шутя двинул ему кулаком по голове.
– Говори, Хугин, – велел Сигурд. Хугин – один из воронов Одина, и имя его означает «мысль».
– Ну же, поделись с нами, Ворон-умник, – ухмыльнулся Флоки Черный.
– В бой мы ввязываться не хотим, так? – спросил я.
Многие, но не все, кивнули в знак согласия.
– Велунд – синелицый. Тот воющий сукин сын внизу – тоже.
– Сиськи Фригг, парень! Как умно! – поддразнил Брам, однако Сигурд гневно покосился на него, давая понять, что сейчас не до шуток.
– Велунд пойдет к длиннобородому – разумеется, без оружия, – продолжил я, – и попросит у него разрешения помолиться, а потом пригрозит отрезать ему уши, если тот не отдаст ему свою одежду.
– Почему бы просто его не убить? – пожал плечами Свейн.
– Да потому что пятна крови на белой одежде останутся, тупой ты ошметок харкотины, – возмущенно потряс головой Флоки.
Свейн надулся.
– Синелицые войдут в мечеть все разом? – спросил я Велунда.
– Может быть, – ответил он, – но обычно сначала молится эмир. А уже после – все остальные.
Я кивнул.
– Ну так вот, когда эмир зайдет в мечеть, Велунд схватит его и прикажет синелицым сложить оружие.
– А если не послушают?
– Тогда их господин отправится к Аллаху гораздо раньше, чем рассчитывал. – Я посмотрел на Велунда. – Как только они сложат мечи – а они это сделают, эмир же их кормит, – придем мы.
Толстые губы Велунда скривились в улыбке – мой план ему понравился.
– По крайней мере, серебро в реку выбрасывать не придется, – признал Брам, когда я объяснил свой замысел Пенде и Виглафу, хотя они и так уже поняли, о чем речь.
– Все получится, – сказал Сигурд, на мгновение удержав мой взгляд.
– Надо поторопиться, – предупредил Флоки Черный. – Скоро они будут здесь.
Велунд с готовностью снял кольчугу Квельдульфа.
Никогда прежде я не видел такого толстого человека, как эмир. Мы пили дождевую воду, собранную ночью, и наблюдали за тем, как с востока подходят к мечети синелицые. Велунд уже спустился во двор мечети и глядел оттуда на нас – Сигурд поднял меч в знак того, что эмир приближается. Велунд без труда заставил местного синелицего отдать ему одежду и теперь, заткнув за пояс длинный нож, ждал. Похоже, бывшему рабу нравилась его роль.
– Он, наверное, сам идти не может, – сказал Бьярни, глядя на эмира, возлежащего среди ярко-синих и желтых подушек на носилках размером с дверь.
