Скромная прихожая имела три прохода. Справа виднелась приоткрытая дверь в ванную комнату. Слева — проход на кухню, с видневшимся в проходе холодильником; и кладовая. Судя по свету, исходящего из глубины помещения, она соединялась с гостиной. Сама комната прямиком с порога открывалась гостям почти полностью. Белые стены гармонировали с полами из темного дуба, издающий под ногами приятный скрип. И прятались половицы под уже выцветшим красным ковром с замысловатым узором из ромбиков. Простота подкупала: напротив входа, перед широким окном, стояли диван и кресла кремового цвета вокруг скромного кофейного столика со стеклянными секциями. Края мебели затерлись, где-то уже виделись сколы и царапины. С потолка свисала простая люстра, а в ближнем углу, у небольшого комода, расположился старенький торшер с бумажным плафоном. Как и предполагалось, слева был проход на кухню, справа — проход в спальню. Скромная и уютная квартирка почти в центре Рима — в общем-то неплохо!
— О! — подал голос Быков, войдя в квартиру. — Вижу холодильник!
И, скинув обувь, уверенно зашагал на кухню.
Шут с предвкушением открыл дверцу, но замер и с удивлением в голосе заявил:
— А где, блин, еда?!
Из тамбура и гостиной раздался дружный гогот.
— В магазине! — кто-то выкрикнул из спальни.
— Квартира пустует уже некоторое время, — Один вразвалочку подошел к сержанту, прикрывая дверцу холодильника. — Нет необходимости держать тут продукты.
— Ну как так-то? — Быков же с лицом обиженного ребенка обратно открыл дверцу.
Но Александров уверенно закрыл.
— Не размораживай холодильник! Позже сходите, а сейчас прошу всех собраться в гостиной. Мне нужно кое-что вам рассказать.
Трощанович хотел остаться у входной двери в качестве караульного, на что получил помахивающий жест от Одина.
— А как же… — Ефрейтор показал на вход.
— В соседней квартире ГБР[49] сидит, контролируют подъезд. Плюс наружка! — с улыбкой пояснил майор.
— А-а!
