Доклад Воронина был сдержан. Исходя из услышанного, сформировался печальный факт текущего положения вещей: Апокалипсис — это не какой-то кружок юных пиротехников и недоделанных революционеров, а полноценная угроза государственной безопасности с весьма устойчивой целью. Чтобы провезти столько людей в страну, ума много не надо (прикинулись туристами, наштамповали качественных поддельных документов и прочее), а вот провезти тяжелое вооружение и с успехом (как не хотелось это признавать) применить против подготовленной охраны — тут нужно очень постараться.
И неоднозначность Феникса: это уже не тянет на работу под прикрытием, которую аналитик держал в голове с самого начала. Некоторые события и действия уже напрямую показывали, что Ипатьев уже давно на другой стороне баррикады и действует в интересах Апокалипсиса. Печально, все это произошло прямиком перед совещанием с руководством, где уже был сформирован целый план получения новой отсрочки. Тут уже не получится отмазать доводами…
Октябрьский обо всем в курсе, но почему-то от него никакой жесткой реакции еще не последовало, что было очень странно. Ворон прекрасно осознавал, что это может быть последний день работы Управления, и это в лучшем случае.
Мыслительный процесс настолько увлек мужчину в просчет всех вероятных вариантов решения сложившейся проблемы, что он не услышал, как дверь в кабинет открылась и в помещение вошел высокий человек лет сорока. В темно-синем костюме, воротник сорочки аккуратно стянут темным тонким галстуком. В руках он держал кожаную папку.
На свет показалось треугольное лицо с впалыми, гладко выбритыми щеками, а тонкие губы постепенно расплылись в едкой улыбке с поднятым правым уголком. Твердой походкой гость подошел к столу, и Ворон узнал в неизвестном самого Октябрьского, отчего быстро вскочил на ноги.
— Да сиди ты… — Павел Александрович махнул рукой, аккуратно положив папку на брифинг-приставку. — Совсем ничего не понимаешь?
Ворон молча кивнул, опустившись на место.
— То-то же! — Начальник деловито отодвинул стул. — Вот и я тоже ничего не понимаю…
— Патриарх жив, доставлен в безопасное место, под охраной…
— Господин советник, — Октябрьский прервал его, — мне это малоинтересно. Люди Александрова и твои архаровцы сработали на отлично, молодцы! Но, повторюсь, мне все равно. Меня интересует один отщепенец… — Светло-карие глаза внимательно следили за реакцией. — Что же мы будем с ним делать?
Ворон начал импровизировать:
