– Ты проснешься, дорогая, уже взрослой девочкой. Семь лет – возраст вполне сознательный…
Элизабет направилась к двери, и Клер провожала ее взглядом до тех пор, пока та за нею не захлопнулась.
Оставшись одна в полутьме спальни, Клер напрягла слух, силясь услышать малейший шум за дверью, потом нащупала под подушкой большой нож, который прятала там, чтобы отбиваться от чудищ, таившихся в темноте. Тех из них, что отважатся подойти к ней слишком близко, она искромсает в клочья, как бумагу, а после выбросит в камин.
Пусть себе горят.
Услышав смех, она выбралась из-под одеяла и приоткрыла дверь. В дальнем конце коридора, у своей комнаты стояла мать. А над нею нависал здоровый дядька в коричневой куртке – и покусывал ей шею.
Клер спряталась в тени, чтобы ее не заметили.
Дядька – она видела его только со спины – запустил свою ручищу матери под платье. Элизабет что-то шепнула ему на ухо, и он втолкнул ее в комнату, захлопнув за собой дверь.
Мгновение-другое девочка стояла не шелохнувшись. Она помышляла лишь о том, чтобы поскорее нырнуть обратно в постель и больше оттуда не высовываться. А завтра все будет хорошо, все забудется – они с мамой спустятся в сад и съедят по огромному куску именинного торта, сидя вдвоем на красивой подстилке – прямо на траве.
Вдруг послышались глухие удары и скрежет. Клер шла на цыпочках. Разум уговаривал ее вернуться, но ей хотелось узнать, почему мать ее обманула – почему впустила в дом чужака.
Она тихонько приоткрыла дверь, придержав ее рукой. И тут у нее вырвался безмолвный крик: она увидела нагое тело, жавшееся к обнаженному телу матери, раскинувшемуся посреди постели, – мужчина держал ее за шею, а она стонала.
Клер в ужасе бросилась обратно к себе, спряталась под одеялом и крепко-крепко зажмурилась, чтобы не думать о том, что только что видела. Она надеялась, что эта картина исчезнет так же, как следы дождя, стекающего струями по оконному стеклу.
Завтра все пройдет. Завтра утром придет мама и разбудит ее, как обычно, и позовет завтракать вместе с нею.
И все будет как прежде.
Она плакала долго-долго, пока не выплакала все слезы. А потом, едва заснув, встретилась с чудовищем во сне – за поворотом коридора: оно выскочило из тени, пытаясь схватить ее за ноги, чтобы сделать что-то плохое. Она что было сил рванула сквозь узкое пространство, казавшееся почему-то нескончаемо длинным, и добежала до двери в свою комнату в то мгновение, когда ее лодыжки обдало чьим-то горячим дыханием…
Она проснулась в ужасе, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. На первом этаже хлопнула дверь. Снаружи, на гравийной дорожке, послышались шаги, а потом – шум отъезжающей машины.
Уткнувшись все еще заспанными глазами в стену, она снова услыхала шаги, но в этот раз они приближались к ее комнате, – кто-то шел крадучись, стараясь, чтобы его не было слышно. Сердце едва не выскочило из груди, когда со скрипом открылась дверь. Но в этот раз у нее было с чем постоять за себя. Она сунула руку под подушку, схватила нож за рукоятку и подтянула его к груди.
Клер все крепче сжимала нож и, слыша, как он в темноте подходит все ближе, думала только об одном – как бы ударить чудище по-настоящему, изо всех сил, чтобы на сей раз поразить его в самое сердце.
Сова, пролетавшая десятью метрами выше, вдруг застыла, точно пораженная молнией, рухнула вниз и ударилась о кровлю Мандерли.
Разбившись вдребезги, она скатилась в кусты мяты, и те поглотили ее, точно прорва.
Свет в номере 11 только-только погас.
Луиза Дусе, сидевшая за рулем машины, прекрасно знала, что означает столь резко наступивший мрак. Патрику, ее мужу, вот уже на протяжении пятнадцати лет нравилось предаваться любви в темноте.
По лобовому стеклу забарабанил мелкий дождь, и Луиза включила дворники, не представляя, как долго еще придется ждать. Ей нестерпимо хотелось в туалет, но, с другой стороны, она не могла рисковать, иначе пропустила бы, когда он выйдет из номера со своей бабенкой, и не увидела бы выражение его лица, когда он наткнется на припаркованную на стоянке машину, в которой будет сидеть она.
Вообразив себе такую сцену, она даже испугалась. Ведь в глубине души она не представляла, как он себя поведет. Она боялась увидеть кого-то совсем чужого – человека, которого на самом деле никогда не знала.
Довольно ничтожного пустяка – и мир обрушится в тартарары.
