Чудесное покрытие засверкало как ни в чем не бывало. Тилорн подхватил Ниилит и пустился с нею в пляс подле печи.
– Витязям таких надо наделать, – посоветовал Волкодав. – Небось сразу позабудут делиться, кому серебряными есть, кому костяными…
…И вот он ехал в крепость под унылым дождем, казавшимся еще холоднее из-за раннего часа, и думал о блестящих, как весенние ледяные кружева, кольчугах, которых скоро наплетет мастер Крапива. И, надо думать, живо прославится. В таких кольчугах хорошо скакать на врага, катиться железной волной, наводя ужас голыми бронями… Волкодав ни за что не стал бы менять на них свою вороненую. Как, впрочем, и привычную деревянную ложку – на эту блестящую, которую, не завернув в конец рукава, в руку-то не возьмешь, а уж рот жжет…
Было не по-летнему холодно, и он надел под кольчугу сразу две рубашки, а между ними – шерстяную безрукавку, тайком связанную Ниилит. Безрукавка была из серого собачьего пуха. Волкодав, не привыкший к подаркам, сперва растерялся, потом, приглядевшись, растаял.
– Это чтобы ты… больше не кашлял, – страшно смущаясь, пояснила ему Ниилит. Венн благодарно обнял ее, а потом спросил, почему она выбрала именно такой цвет. О своем роде он не говорил никому. Юная рукодельница смутилась еще больше:
– Ну… волкодавы, они… серые такие…
Очертания домов и башен начинали понемногу проступать в темноте, когда жеребец принес его в кром. Кнесинка завтракала, и Волкодав по привычке обосновался на крыльце. Он прекрасно знал, что бдительная нянька все равно не пустит его даже во влазню. Нечего, скажет, топтать мокрыми сапожищами по красивому и чистому полу. Волкодав стал думать о том, как они сейчас поедут встречать кнеса, и вдруг вспомнил слышанное от боярина Крута: государь, мол, поначалу состоял у покойной правительницы простым воеводой…
А что, хмыкнул он ни с того ни с сего. Кто поручится, что ему через сто лет добрые галирадцы не станут припоминать одного из своих прежних кнесов: сперва, мол, был у тогдашней кнесинки простым, телохранителем?..
Мыш высунул нос из-за пазухи, понюхал сырой воздух и снова спрятался в привычное тепло – досыпать. Рядом с крыльцом был просторный навес, устроенный нарочно затем, чтобы в непогоду ставить коней. Волкодав обтер благодарно фыркавшего Серка, криво усмехаясь бесстыдной, неизвестно откуда взявшейся мысли. Не умела песья нога на блюде лежать…
Братья Лихие неслышно возникли из-за угла и стали тихо-тихо красться к нему, хоронясь в глубоких потемках.
– Утро доброе, – негромко сказал им Волкодав. Из темноты долетел слитный вздох, и братья подошли, уже не таясь.
– Как заметил-то?.. – спросил Лихослав. Редкое утро они не задавали Волкодаву этого вопроса. Тайком подойти к нему было безнадежной затеей, но упорные близнецы не оставляли попыток.
– Я вижу в темноте, – сказал венн.
– Научишь? – сразу спросил Лихослав. Он был старшим из двоих и нравом побойчее.
Рассудительный Лихобор толкнул брата в бок локтем:
– Ты что, с этим только родиться…
– Я в руднике научился, – сказал Волкодав. – Привык в темноте.
К его ужасу, близнецы переглянулись чуть ли не с завистью. Оба были принаряжены. Когда они вывели коней, те оказались вычищены так, словно братьям предстояло красоваться на них посреди торга, а не скакать по грязи. Первый раз – всегда первый раз, что там ни говори. Первая любовь, первый бой… первая поездка в свите кнесинки… Хочешь, не хочешь, – запомнится на всю жизнь.
Большак на подступах к городу давно уже собирались замостить, да не деревянными бревнами, как было принято у сольвеннов, а камнем, по-нарлакски. Все сходились на том, что камень не скоро расплющится под колесами повозок и подкованными копытами коней и уж точно не будет каждую весну и каждую осень расползаться непролазным болотом. Не было согласия лишь в том, кому расстегивать на общее дело мошну. И потому хорошее общее дело, как водится, не двигалось с места.
Дорога сперва вела вдоль Светыни, потом свернула на юг, мимо Туманной Скалы, утопавшей в низких облаках, и лошади сразу пошли легче. По велиморскому тракту до сих пор ездило не так уж много народа, а значит, и грязи особой здесь пока не было. Пока. Если все пойдет так, как задумывали кнес, дружина и премудрые галирадские старцы, – станет Галирад еще одними морскими воротами Велимора. Тогда-то повозки по этой дороге покатятся одна вперед другой. И, может, сыщутся наконец денежки на каменную мостовую. Если только опять что-нибудь не помешает…
Кнесинка Елень жадно смотрела вперед, и Волкодав видел, что она сильно волновалась. Вот-вот покажется из тумана знакомый стяг – белая птица, мчащаяся по алому полю, – и отец-государь прижмет к сердцу красавицу дочь, с самого начала весны соблюдавшую для него город. Что ж разумная кнесинка трепетала, словно мальчишка перед Посвящением в мужчины? Боялась, кнес не похвалит?.. За что?..
–Увидишь их, госпожа, не скачи сразу вперед, – предупредил ее Волкодав, когда садились на лошадей. – Только если отца узнаешь доподлинно. Мало ли…
