Когда они добрались до двора, выяснилось, что он успел-таки кое-чему научить своих подопечных. Стороннему взгляду могло показаться, будто двор был вовсе безлюден, только возле амбара теплился кем-то оставленный костерок. Но стоило подойти поближе, и у ворот неслышно сгустились две рослые тени.
При виде спутницы Волкодава, выглядевшей так, словно ее дикие звери кусали, у братьев округлились глаза. Они, конечно, сразу признали в ней рыжеволосую невесту Кетарна и загорелись разузнать, что же случилось. Но венн, не вдаваясь в объяснения, повел девушку к амбару, и близнецы остереглись расспрашивать.
Волкодав притворил дверь и зажег в углу светец. Лучина разгорелась, озарив чистые мазаные стены, опрятный берестяной пол и три разложенные меховые постели. Ане выйдет замуж за Кетарна и много лет будет входить сюда как хозяйка, и всякий раз ей будет вспоминаться самая, самая первая ночь, проведенная в этих стенах.
Волкодав без большого восторга оглядел свое ложе, нашел его не вполне подходящим для молодой девушки и, дотянувшись, снял с деревянного гвоздика свой серый, на мягком меху, дареный замшевый плащ.
– На, устраивайся, – сказал он вельхинке, протягивая ей плащ. – Сейчас одеться принесу.
Ане, достаточно успокоившаяся, чтобы начать думать на сей счет, встрепенулась и хотела поблагодарить. Но венн уже закрыл за собой дверь.
Вельхи не устраивали в своих домах внутренних перегородок, предпочитая плотные тканые занавеси, которые они искусно и с большой выдумкой расшивали. При этом особенно ценились те, что не имели ни лица, ни изнанки: вышивка получалась двусторонней. Такие-то занавеси, изделие лучших мастериц, разгораживали хоромину кнесинки на две половины. Главную, где помещалась сама госпожа, и прихожую, где ночевали служанки. Ни одна из девушек не проснулась, когда тихо отворилась дверь и вошел Волкодав. Только старая нянька, у изголовья которой не погасал масляный светильничек, сразу открыла глаза, а потом встревоженно приподнялась на локте. До сих пор у телохранителя не было привычки врываться в покои кнесинки по ночам. Значит, что-то случилось. Потоп, пожар, враги!..
Волкодав приложил палец к губам и успокаивающе кивнул старухе, потом подошел к ней, перешагивая через мирно посапывающих служанок, и опустился рядом на корточки.
– Бабушка, – сказал он ей шепотом, – не найдется ли запасной рубахи, которая не особенно нужна госпоже?
– Тебе-то зачем? – тоже шепотом подозрительно осведомилась Хайгал. Волкодав пояснил:
– Тут хорошей девушке одежку порвали, одарить надо бы.
Старуха проворно выбралась из-под одеяла, явив неизменные чернью шаровары, и прошуршала босыми пятками к большому лубяному коробу, поставленному возле стены.
– Что за девушка? – деловито спросила она Волкодава.
– Рыженькая… невесткой будет старейшине. Ане зовут.
Бабка что-то проворчала себе под нос, порылась в глубине короба и спустя некоторое время развернула перед ним нарядную новенькую рубаху, шелковую, ярко-зеленую, на сольвеннский лад вышитую по рукавам и вороту бледно-голубой ниткой:
– Довольно ли хороша?
Может, кнесинка надевала ее один раз, а может, вовсе не знала, что у нее есть еще и такая.
– Спасибо, бабушка, вот уж выручила, – поблагодарил Волкодав, забирая рубаху.
Нянька вдруг хитровато повела на него блестящими, как уголь, глазами:
– Тем, кто на девку зарился, небось головы поотрывал?
Волкодав усмехнулся;
– Головы не головы, но поотрывал. Не то, правда, что надо бы.
Старуха хихикнула, но убоялась разбудить служанок и замахала на него рукой:
– Ступай, ну тебя!..
Волкодав принес вельхинке рубашку и дал переодеться, потом отобрал порванную и унес во двор. Там он сел возле костерка, оживил его парой поленьев и стал бросать в огонь кусочки измызганной ткани. Он подумал о том, что трое увечных, скорее всего, только-только выбирались из лесу, скрежеща от боли зубами и предчувствуя, как еще наградит их Лучезар. Волкодав улыбнулся. Чужая невеста, целая и невредимая, лежала, свернувшись калачиком, в амбаре у него за спиной. Он пообещал ей, что будет недалеко. И, кажется, беспокоиться пока было не о чем.
Его улыбка не ускользнула от внимания близнецов. Скоро они присели рядом с ним у огня, и Лихобор спросил:
– Кто же это ее так, Волкодав?
– Лучезаровичи, – ответил наставник.
– И много их… было? – спросил Лихослав. Венн пожал плечами:
– Да не особенно. Трое. У парней разгорелись глаза:
– И ты их… один? Всех?
– Если бы не всех, здесь бы не сидел, – сказал Волкодав. И спохватился: – Ни полслова чтоб мне никому!
Близнецы обиженно переглянулись: наставник все еще держал их за несмышленых юнцов, которым надо напоминать самые простые истины. И разом кивнули льняными лохматыми головами.
