Кобылица тоже узнала Волкодава, подбежала навстречу, принюхалась и отпрянула: человек пахнул кровью и смертью. Все-таки она позволила взять себя под уздцы, и в это время из-за елок, спотыкаясь на трех ногах, повесив голову вышел Серко. В левом плече у него торчали две обломанные стрелы, по крупу вскользь полоснули копьем. Измученный жеребец дрожал всем телом, но плелся за Снежинкой, не отставая. И кобылица не бросала его, ждала и ласково фыркала, хотя давно уже могла бы вернуться к хозяйке одна. Волкодав увидел у Серка на копытах кровь. Боевой конь знал, как поступать в схватке, когда окружили враги.
Венн обнял его за шею, стал гладить мокрую горячую шерсть. Конь застонал и прижался к его плечу головой…
Когда Волкодав зашел проведать Эртан, воительница была в полном сознании. Он подсел к ней, погладил ладонью по щеке. Она повернула к нему голову и тихо спросила:
– Ты видел их, Волкодав?..
Он, в общем, понял, о чем она говорила, но на всякий случай так же тихо спросил:
– Кого «их»?
– Души, – ответила вельхинка. – Души тех, кто здесь погиб двести лет назад…
– Видеть не видел, – сказал Волкодав. – Но мне казалось, что они где-то поблизости.
– А я видела, – прошептала Эртан. Венн не удивился и не усомнился: кому еще видеть бесплотные души, если не ей, ведь она сама была на грани жизни и смерти. А девушка продолжала: – Мне кажется, мы отомстили за них…
Волкодав кивнул. У него было то же чувство. Хотя болотные разбойники к Гурцатову воинству никакого отношения не имели, если не считать шлемов с гребнями. Он медленно проговорил:
– Мой народ верит, что те, за кого отомстили, могут вновь родиться и обрести плоть на земле.
Госпоже кнесинке хотели поставить палатку, но она отказалась. Закройся в палатке, и снова начнешь чего-нибудь ждать. Она свернулась калачиком под одеялом и попробовала уснуть, однако сон не шел. Кнесинка то и дело открывала глаза и смотрела на Волкодава, неподвижно и молча сидевшего рядом с ней. Волосы телохранителя были снова заплетены так, как полагалось убийце.
…Нянька рассказывала: Горкун Синица оказался учтивым и не по-веннски словоохотливым, малым, Как он просиял, увидев на столе с угощением свои огурцы! Хитрая Хайгал сама наполняла зеленую стеклянную чашу торговца, расспрашивая о том и о сем. Недавнее покушение на государыню еще было у всех на устах, и скоро застольная беседа вполне естественным образом коснулась поединков и знаменитых сражений.
«Тройку рукой? Как это – не может быть! – возмутился Горкун деланным недоверием бабки. – Да я сам видел на ярмарке, лет… погоди… да, лет пятнадцать назад. Кто? Уж прямо так и не помню! Кузнец Межамир Снегирь!..»
Два дня спустя Елень Глуздовна с нянькой сообща выдумали для старухи предлог побывать на улице кузнецов. Мастер Удача подробно обсудил с Хайгал форму и украшения нового поясного ножа и прямо расцвел, обнаружив в бабке истинного знатока хороших клинков. В разговоре замелькали имена прославленных мечей и их великих создателей. Старуха невзначай упомянула Межамира Снегиря, и Удача вздохнул.
«Добрый был мастер, жалко его… Почему? Так ведь он женился в род Серого Пса, сама знаешь, как у них принято. А с Серыми Псами потом помнишь что было?.. Грешно говорить, а только доброе дело тот сделал, кто Людоеда в замке спалил…»
Волкодав, Волкодав… Кнесинка смотрела на последнего Серого Пса, неподвижно и молча сидевшего подле нее, и знала, что он никуда не уйдет. А пока он с ней, она была в безопасности. Она передвинулась так, чтобы колени ощущали тепло его тела. И постепенно задремала.
