Волкодав уже не казался похожим на смерть. Он БЫЛ смертью. Он убивал всех, кого мог коснуться мечом, ножом, локтем, ногой. Они не успевали ни достать его, ни оборониться. Они сами были справными воинами, но венн двигался так, что не мог уследить глаз. И убивал. Убивал.
Ему давно не случалось вот так, без остатка, пускать в ход всё, на что он был способен. И уже не случится. Потому что этот бой был последним. Потому что шёл счёт последним мгновениям жизни. Потому что Песня Смерти всё-таки будет допета. И так допета, что пращурам не придётся стыдиться.
Это не могло длиться долго, потому что человеческие силы не беспредельны. Но пока это длилось…
Волкодав достиг чего хотел: разбойники, пускай на время, оставили недобитых галирадцев и поневоле занялись человеком, который даже не сражался с ними, – который их попросту УБИВАЛ. Они уже поняли, что в рукопашной его не возьмёшь и вдесятером. И подались в стороны, освобождая пространство стрелкам. Волкодав расхохотался им в лицо и отбил стрелы мечом. Он догорал, но они-то об этом не знали. Он не стал ждать, пока они решат, как им быть дальше, и снова метнулся в самую гущу.
Он знал некий предел, миновав который уже трудно было вернуться и оставалось только загонять себя, как надорванного непосильной скачкой коня. Он давно переступил этот предел. Возврата не будет.
Разбойники снова начали стрелять в него. Уже без разбора, попадая большей частью по своим. Не очень-то они и дорожили друг другом. Они были близки к отчаянию, к суеверному страху. Ещё немного, и они бы, наверное, дрогнули. Кто же мог предвидеть, что у галирадцев окажется при себе демон, против которого впору было запасаться оружием из серебра?..
Эртан первая запела что-то по-вельхски, отодвинулась от края пропасти и с трудом поднялась на ноги. Нет, они её нипочём не получат. Но уйдёт она не так, как собиралась вначале.
Неведомая сила подхватывала сольвеннов, вельхов, сегванов, поднимала их с земли и вела вперёд. Туда, где могла ждать только смерть. Но они чувствовали себя победителями. Они ими и были. И когда они сшиблись с разбойниками, они могли – всё.
Но в это время за скалами, там, где остались валяться на равнине перебитые велиморцы, истошно закричал рог. Это был призыв даже не к отступлению – к немедленному бегству, отчаянному и безнадёжному. И разбойники медлить не стали. Привыкшие быстро нападать и столь же быстро уносить ноги, они кинулись прочь с проворством вспугнутых крыс. Они не обращали внимания на дорогое оружие, валявшееся на земле, перепрыгивали через своих раненых, пытавшихся схватить за ноги бегущих. Рог прокричал им о том, что настала пора спасать свою жизнь. И уж тут, как водилось в подобных ватагах, каждый был сам за себя.
Прошло всего несколько мгновений, и галирадцы остались одни на площадке у обрушенной переправы. Они толком не верили в своё спасение и не понимали, что же спугнуло налётчиков.
Волкодав лежал на камнях, залитых его и чужой кровью, и неподвижными, немигающими глазами смотрел на солнце, еле видимое сквозь желтоватый смрадный туман. Стрелы торчали в его теле, но ни меча, ни ножа он из рук так и не выпустил. Мыш надрывался отчаянным плачем, прижимаясь к его щеке.
