Волком выть полностью

(25.08.1950, Москва – 14.07.2021, Москва),

российский литературный критик,

«критик в шапочке», как её называли в СМИ

Веет теплом от небольшой сказки касимовского автора Олега Владимировича Романова об одиноком и смелом мышонке, который смог обрести и дом, и семейный уют. Правда, вначале это маленький и далеко не бесстрашный зверёк, но он сумел преодолеть свои страхи.

Может, это и не о мышонке сказка, а о человеке? Даже имеющие сентиментальный, а иногда и слащавый оттенок слова с уменьшительно-ласкательными суффиксами (зёрнышко, коробочка, бережок, песенка, кашка) здесь уместны. Конечно автору следовало бы пояснить такое слово, как «рэкетир» (вымогатель; тот, кто занимается вымогательством, угрожая насилием): «Бабка Груша кашу для Васьки-рэкетира стряпала – пушистого серого сибирского кота богатых объёмов так за агрессивность вредители огородов прозвали». Ребёнок, читающий сказку, этого слова точно не поймёт. Или заменить его понятным русским словом, чтобы ориентировать маленького читателя на уровне родной речи. Но думается, у этого автора – настоящая русская душа.[3]

Любовь РЫЖКОВА-ГРИШИНА,

кандидат педагогических наук (2009)

Очень впечатлена была «Горбушкой» Олега Романова. Мастерски раскрыта тема противопоставления государства и его подданных. Увы, реальность нашей жизни в том, что власть живёт на другой планете (как уже показано в известном всем фильме «Кин-дза-дза»).[4]

Настя КАПУСТИНА (г. Владивосток)

Автор выражает благодарность поэту, профессиональному журналисту, редактору от бога Юлии БЕРЕЗОВСКОЙ (Москва) за предпечатную подготовку почти всех текстов этой книги в печать. Юлия Ивановна получила 2-ю премию за стих «Дочь Пушкина скончалась под забором…» по итогам VIII конкурса поэзии, проведённого к 200-летию А. С. Пушкина Международным обществом Пушкинистов (Нью-Йорк, США) в 1999 г., и получила роскошный фотоальбом о Нью-Йорке. В 90-е годы трудилась в отделе писем еженедельника «Книжное обозрение».

Все персонажи данной книги выдуманы автором. Реальное сходство хотя и возможно, но бессмысленно.

Данную книгу посвящаю моим любимым – жене Марине и дочке Виталине за корректуру и моральную поддержку многолетнего труда.

За постоянную финансовую поддержку автор благодарит В. В. Камшилова.

В кустарях на островке посреди стоялого болота видали йети. С этим известием, словно метеор, влетела в избу-пятистенку бабка Фима – крепенькая ещё старушка лет шестидесяти пяти – и принялась расталкивать на лежанке русской печи деда Митяя, от которого противно разило винным перегаром.

– Дедусь! Дедусь! Подъём! Гляди, солнце уж встаёть, пятухи давно пропели. Проспался, небось!

– А-а, пшла к чёрту, старая, – брыкнув ногой, проворчал дедка и перевернулся на другую бочину. Сладко зевнув, потянулся и вновь захрапел.

Последнюю новость бабушка Фима услышала у водоразборной колонки, куда завернула после того, как выпроводила за калитку в стадо козичек. Сгурбились здесь не так по воду, как по свежим новостям соскучившиеся за ночь деревенские бабы. Сбились в кружок. Ещё кой в чём одетые и встрёпанные, как воробьихи после сна, выскочившие из-за застрехи. И чиликали, и чиликали, опершись на коромысла с «касимовской» росписью. Молодуха – соседка Фимки – стрекотала, как швейная машинка:

– Вчарася Авдотья Ромашкина на болото за мохом ходила. Да на-ка, выкуси-ка, – не дал Болотный ей щипнуть ни кудельки. Смоталась и посудину посеяла. Едва не рехнулась. Еле мужик отходил нашатырём за ночь-то. Опамятовавшись, она и поведала.

Чудовище, всё шептала, увидела – рослое. Орёт – недурниной. Рыжеволосое, в волосиках от маковки до пяток! Глазюки, что рубли с Лениным, блистают! Боле со страха, сказывала, ничегошеньки не разглядела. Медвежья болезнь у её. Вот кака новость, бабоньки.

Бабка Фимка, кончив шпионить, бочком-бочком да бегма до дому – откель только прыть-то взялась у старой. «А деда-то разбудить – орудье надоть подкатывать к избе. Талбарахнет раз – тогда, может, шевельнётся», – думала она на ходу, перебирая и восьмеря кривыми своими старческими ногами, поспешая к дому.