— Ему в офис нужно срочно, — этот неприятный тембр я уже слышала. Он принадлежит отцу Игоря. — Я дал ему задание, которое не терпит до завтра. Так что сегодня его не жди раньше ужина. Кстати, ты тоже можешь отдохнуть сегодня. До обеда не появляйся в доме, поняла?
Мне показалось, или последнее слово он произнёс с нажимом? Как же не хочется мне видеть этого типа и тем более оставаться с ним наедине, а последнее неминуемо, если Татьяна покинет дом.
Собираюсь незаметно развернуться и сбежать к себе в комнату, но тут же слышу позади фальшивую радость:
— Эленочка Максимовна, вы уже встали!?
— Доброе утро, Татьяна, — говорю обреченно и переступаю порог кухни.
— Элен! Ну, наконец-то! — восклицает мужчина и вскидывает руки, изображая раскрытые объятия.
— Здравствуйте, Эдуард Викторович, — сдержанно киваю свёкру, всем своим видом показывая нежелание тактильных приветствий.
Но он то ли правда не понимает, то ли прикидывается, то ли плевать хотел на мои сигналы, ибо в следующую секунду решительно кидается в мою сторону, что я даже не успеваю предпринять каких-либо экстренных защитных мер. Мерзкие влажные ладони обхватывают мою спину: одна — в районе талии, а другая — прямиком на… в общем, ниже талии ровно на одну ладонь.
Я вскрикнула и попыталась отскочить, но не тут-то было. Он сжал еще крепче, а я уперлась ладонями в его грудь и начала вертеть головой в поисках Татьяны, которая только что находилась рядом с нами. Но услышала только закрывающуюся на кухню дверь и торопливые удаляющиеся шаги.
Что происходит???
— Эдуард Викторович, — говорю, повышая голос. — Прекратите немедленно! Как Вам не стыдно!?
— Я соскучился, кисунь, — говорит мне шепотом и впивается в шею, так как до губ не смог дотянуться, будучи немного ниже меня ростом.
— Да что вы делаете!? — я уже почти кричу и начинаю с силой пытаться его оттолкнуть, но руки мои зажаты его торсом. — Я буду кричать!
— Не здесь, — похотливо хрипит, усаживая меня на стол. — Здесь сделаем всё по-тихому, а в спальне можно будет и покричать, — он начинает лапать меня и одна рука уже проникает под майку и устремляется к груди, когда я резко освобождаю свою ладонь и силой бью его по лицу.
— Ты чего? — смотрит на меня не понимающе. — Я не буду оставлять следы как в прошлый раз, не волнуйся, кисуня моя, папочка будет осторожен, — пока я ошарашенно перевариваю смысл его слов, понимая, что они могут значить, этот престарелый извращенец возвращается к прерванному моей оплеухой занятию.
Нужно действовать кардинально. В следующую секунду моя коленка попадает точно в цель. Папаша оставляет меня и сгибается пополам, хватаясь за то место, которое у него явно было проблемным.
— Никогда! НИКОГДА больше не смейте так делать!!! — в ярости ору на старикашку. — Еще хоть один подобный намёк — я всё расскажу Игорю!
— Только попробуй, — хрипит вслед.
Не дожидаясь его дальнейшего ответа, я выскакиваю из кухни и в несколько секунд оказываюсь в своей комнате. Запираюсь на все замки и прямиком иду в ванную. Сначала пью воду прямо из-под крана, а потом захожу в душ. Мне необходимо смыть с себя прикосновения этого урода.
Горячие струи обжигают кожу, но не могут её согреть. Меня трясёт, а из глаз потоком текут слёзы.
Что же я за дрянь такая?! Получается, что я спала с отцом собственного мужа! Мне мерзко от этого понимания. Я сама себе противна.
И тут в голове словно складывается паззл: а может, Игорь потому так общается со мной, что узнал о связи своей жены и отца?
Это многое объясняет. Но я не представляю, почему он терпит меня в этом доме, почему сразу не выставил, узнав об этом?
Что-то тут не сходится… Да и папаша угрожал, чтобы я не говорила.
Получается, есть еще что-то. Наверняка не менее отвратительное…
Сколько же еще у меня скелетов в шкафу? Сколько еще грязи я о себе узнаю?
Мне становится не просто плохо, а по-настоящему тошно. Если бы я успела позавтракать, наверняка извергла бы всё в эту же минуту. Голова раскалывается, всё тело трясёт, как лихорадке.
Я выхожу из душа и дрожащими руками достаю из коробки две таблетки. Смотрю на свою ладонь с двумя белыми кружочками на ней. Потом поднимаю глаза на зеркало и рассматриваю то жалкое, существо, которое смотрит на меня. Дорогой интерьер, белоснежный махровый халат будто смеются над той, кого поместили внутрь этой роскоши.
Я не на своём месте. Всё здесь для меня чужое. Я не хочу вспоминать эту жизнь. Я не хочу жить этой жизнью…
Открываю коробку и начинаю одну за другой выколупывать белые кругляшки…
Открываю глаза снова в палате. Здесь всё не так безупречно, как в тайской клинике, но мне нравится. Моя палата больше напоминает жилую комнату, чем та, в которой я хотела умереть, всыпав в себя всю пачку прописанных мне препаратов.